Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев

оторвалась, и он отлетел к стене. Фаина испуганно вскрикнула, помогла ему подняться. Потирая ушибленное плечо, Охотников подошел к двери, потолкал ее и сказал:

— Все ясно, нас заперли. Не зря за окном шуршало… Кто-то увидел нас с тобой наедине и решил сыграть злую шутку. Придется стучать в стену… твоим родителям. Придут и откроют.

— Что ты! — испугалась Фаина. — Неудобно… Поздно уже.

Охотников глянул на часы. Действительно, неловко будет перед родителями. Что же делать?

— Жалко, окно не открывается. Если раму выставить?

— Не надо. Стука будет много. Мои проснутся и выйдут…

Вадим оглядел сенцы.

— Придется проламывать крышу.

— Услышат.

— Мы осторожно. Рискнем — может, повезет. Другого выхода нет. Отдеру кусок шифера…

В деревянной стене торчал железный костыль. Охотников вцепился в него обеими руками, подтянулся, схватился за выступ карниза, стал одной ногой на костыль, уперся головой в крышу. Вторую ногу держала Фаина, стоя на пустом ящике.

— Эх, опора слабая, — вздохнул Вадим. — Упереться бы ногами как следует…

Девушка поставила его ногу себе на плечо.

— Упирайся сильней. Не бойся, удержу.

Охотников согнулся, надавил на шифер плечом. Послышался хруст, и по крыше загремели падающие кусочки шифера. В этот момент Фаина покачнулась, Вадим потерял равновесие, не успел как следует схватиться за карниз и полетел вниз. Девушка тоже упала. Некоторое время они молча лежали рядом и ждали, что вот-вот из дома выйдет отец Фаины, разбуженный стуком. Но было тихо.

— Сильно ушибся? — прошептала девушка, продолжая лежать.

— Немного… До свадьбы заживет, — ответил Вадим, держась за бедро. — А ты сильно?

— Я не очень…

Они встали, опять прислушались. По-прежнему было тихо. В курятнике заголосил петух, теперь уже вовремя. По всей деревне полилось петушиное пение. Охотников снова полез на стену. Просунул голову в пролом крыши, огляделся. В саду ни шороха. Уперся локтями в шифер, выбрался наружу. По углу пристройки спустился на землю и подошел к двери. Она приперта грязным колом. Цепочка накинута на пробой, а в отверстии пробоя торчал ржавый зуб от бороны. Вадим потрогал этот зуб. Туго сидит, на совесть воткнули. Охотников открыл дверь. Фаина вышла. Он кое-как заделал осколками шифера пролом в крыше, положил на то место небольшую доску.

Девушка ушла домой, забыв взять с собой выбранную у Вадима книгу.

10

Вечерами Охотников и Фаина стали гулять на пустыре за деревней. Хорошо здесь. Кругом трава. Вдалеке виднеется Ноевка, усыпанная электрическими огнями. Слышно, как в оржавце поет соловей, как убегает рядом мышь, напуганная человеческими шагами, отчетливо доносится девичье пение и звуки гармошки.

Запахло полынью. А волосы Фаины пахнут чамбором. И руки, и лицо, и шея. Не понять — то ли это духи Фаины, то ли душистая трава чамбор перебила полынный запах.

Видит Фаина небо без месяца, видит лицо Видима, которое все больше и больше заслоняет небо. Закрыла девушка глаза и почувствовала на губах его губы.

Совсем близко затрещал сверчок.

— Я буду тебе хорошей женой… Ты только люби меня. Будь хорошим-хорошим.

— Буду… всегда.

За клубом на подъеме натужно гудела машина. Из деревни доносились веселые частушки. Появился на небе месяц. Звезды умножились.

— Арестовал ты меня, Прокурор… На всю жизнь.

— Не жалеешь?

— Нисколечко.

11

Универсальная контора снабжения отпустила колхозу «Путь к коммунизму» древесностружечную плиту. Когда Вадим вошел утром в коридор правления, дверь в бухгалтерии была открыта и слышался веселый голос Тарантаева:

— Отпустили товар безо всяких ужимок. Осеклись. Не на тех налетели. Они думали, мы с ними цацкаться будем. А мы им раз — пять процентов годовых за незаконное использование чужих средств! Тут уж не побрыкаешься. Не отпустишь товар — возвращай его стоимость плюс пять процентов годовых… Представляю, как прыгал конторский главбух, получив нашу претензию.

Охотников задержался в коридоре. Расчетчица Лида то ли шутливо, то ли с упреком сказала:

— Вадиму Павловичу благодарность за это надо объявить. Его заслуга.

Тарантаев помолчал, потом возразил:

— Не только его, но и наша. Мы тоже не дремали.

Охотников вошел в бухгалтерию, поздоровался. Ему ответили и притихли. У стола Тарантаева сидел бригадир Потемкин. Через несколько секунд дверь открылась, появился председатель и с порога распорядился:

— Потемкин, срочно организуй разгрузку машин с деревоплитой! Макар Макарыч, разберитесь с неоплаченным счетом!.. Надо принимать меры. Я поехал в поле!

Часа через два главбух подошел к столу юриста, перебирая документы.

— Вот тут… такое дело. Мы отправили совхозу «Рассвет» товар, предъявили за него к оплате счет. А совхоз отказался от оплаты, тянет волынку… Никак не сорвем деньги.

— Оставьте мне все документы, — сказал Вадим. — Я разберусь. Если совхоз действительно незаконно отказался от оплаты счета, предъявим ему претензию.

12

Охотникову часто приходилось бывать в поле. Добираться туда пешком далеко, а машины все на уборке урожая. Ездил всегда на историческом тарантасе, в который дед Пахом запрягал ему мерина Григория. Чтобы не искать каждый раз конюха, Вадим решил научиться запрягать лошадь. Но как только он приближался к коняге с уздечкой, она поворачивалась к нему задом или убегала. Пахом Рубахин в таких случаях ожесточенно плевал себе под ноги и ругался:

— Тьфу, мать твою за ногу! Не маши уздечкой-то! Не маши! Самая смирная лошадь, а ты никак не пымаешь! Куда погнал ее? Куда? Уйди ты… сам обротаю!

Конюх выводил конягу к сбруйной и, передав поводок Вадиму, советовал, как лучше запрячь.

— Не надень хомут задом наперед, как в прошлый раз, — суетился он. — А вожжи от греха в последнюю очередь прицепляй, а то опять под хомут попадут…

От таких советов Охотников краснел, потому что у сбруйной кроме них всегда кто-нибудь бывал. Он терялся и делал одну ошибку за другой.

— Куда? Зачем шлею напяливаешь? — снова начинал горячиться конюх. — Седелку сперва надень! Эх, голова садовая! Уйди! Не могу глядеть… Уйди, сам запрягу!

Сегодня, отчитав опять Вадима за неумение, Рубахин запряг лошадь и вздохнул:

— Перекурим, тачки смажем. — Свернул цигарку в большой палец толщиной, сел рядом с Охотниковым на старую тележную ось и сказал: — Всю азбуку тебе выложил. Больше на меня не рассчитывай, сам управляйся. Не прикоснусь. А то надеешься на меня, вот и не получается у тебя ни шиша.

Подошел бригадир Потемкин, оглядел тарантас, лошадь и обратился к Вадиму:

— Опять хомут клещами к лошади надел…

Пахом Рубахин вскочил, постоял несколько секунд с открытым ртом, икнул, забежал вперед лошади и, убедившись, что хомут действительно надет задом наперед, схватился за голову. Поспешно распрягая конягу, он бормотал под хохот мужчин:

— Как же я