Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев

Да-а, живу-поживаю, горя не знаю, работаю в раю. Гляжу однажды… Ма-ать твою за ногу! Вваливается о приемную Макар Макарыч Тарантаев, взъерошенный растрепанный, слезы по кулаку. Ввалился — хлобысь перед нами на коленки! Начал жаловаться всевышнему что его в райскую бухгалтерию на работу не принимают. А у всевышнего такая манера: выслушает жалобщика, потом заслушает мое мнение, задумается и вынесет свое решение. Я, конечно, полистал «Трудовой кодекс жителей рая», сопоставил поведение Макар Макарыча на белом свете с требованиями кодекса и сказал что райская работа ему не по плечу…

Рассказ деда Пахома сопровождался сдержанным смешком окружающих. Тарантаев покраснел, вспотел, часто покашливал. Но Рубахин не обращал на него внимания, продолжал говорить:

— Выслушал меня всевышний, схватился за голову, покачал ей да как зашумит: «Гоните этого главбуха к чертовой матери! И чтобы им тут больше не пахло!» Уволокли Макар Макарыча ангелы-хранители, и я проснулся.

— Ты к чему все это наплел? — спросил Тарантаев, раздувая ноздри. — Кто тебе дал право смеяться над должностными лицами?

— Какой же это смех? — возразил Рубахин. — Что приснилось, то и рассказал. Зря не приснится… Не понравилось, что в рай не пустили? Нечего тебе там делать, ты его за два дня в ад превратишь…

— Да я тебя знаешь… Да я тебя… — замахал руками Тарантаев. Он вскочил, угрожающе пошел на Рубахина. Тот тоже вскочил, выпятил грудь.

— А ну, налетай… Налетай! Я тебя быстро остужу.

Вадим стал между ними. Работники бухгалтерии утащили Тарантаева в кабинет председателя, а деда Пахома в прихожую правления.

17

В колхоз «Путь к коммунизму» приехала комиссия из четырех человек и вместе с председателем объехала поля, обошла колхозный двор.

На молочнотоварной ферме провели собрание. На этом собрании Фаину Рубахину и Оксану Краснову выдвинули кандидатами на областное молодежное совещание лучших доярок.

Вечером радостная Фаина спросила Вадима:

— Что тебе привезти из города? Какой гостинец?

— Привези мне… самую большую конфетку в мире, — пошутил Охотников.

Фаина засмеялась.

— Где же я ее возьму?

— Закажи на конфетной фабрике.

— Заказать? — Она взяла Вадима за руку. — Придется постараться. Только с одним условием.

— С каким?

— Если ты без меня никого тут не арестуешь…

— Никаких арестов не будет.

— Тогда договорились.

— Но мне конфетки мало.

— Что же тебе еще?

— Нужны юридические книги. Я дам тебе список литературы, посмотри там в магазине…

— А что мне будет за книги?

— Высшая мера, — ответил Охотников.

— А какая она, эта мера? Можно узнать?

— Пожалуйста. С удовольствием разъясню, подробно. — Вадим огляделся по сторонам. Впереди никого, позади никого, сбоку кусты акации и сирени. Он обнял Фаину. — Вот она, высшая…

Она нехотя вырывалась, уклоняясь от его губ, тихо смеялась. Потом перестала уклоняться, обхватила Вадима за шею.

В области она пробыла три дня. Вернулась оттуда вечером. Оставила в доме чемодан, вышла на веранду. У открытой двери боковушки стоял Вадим. Подошла к нему.

— Где же самая большая конфетка в мире? — встретил он ее вопросом.

— Она и чемодан не уместилась, — весело ответила Фаина. — Пришлось оставить конфетку на фабрике.

— А книги?

— Привезла.

— Так неси скорей сюда!

Фаина засмеялась:

— А высшая мера?..

Охотников тоже засмеялся, взял Фаину за руку, увлек в боковушку.

18

Кабинет получился небольшой, рабочий стол уместился, стул, книжный шкафчик и еще три стула для посетителей. Да взад-вперед можно прохаживаться, четыре шага туда, четыре сюда. Неплохой кабинет.

По привычке Охотников часто проходил мимо него, откроет дверь бухгалтерии, потом уж вспомнит, вернется.

Первый раз в жизни встречает Вадим осень в деревне. Пошли обложные дожди. Все чаще и чаще дома окутывал густой туман. Деревню в тумане стал видеть Вадим и во сне. Раньше он в своих снах все город видел, хотя уже жил здесь. Бывало: спорит во сне с Тарантаевым или Лазаревым, а в городе. Или корову увидит на трамвайной линии, или свинью с поросятами у центрального кинотеатра… Но за последнее время сны не смешанные, чисто деревенские. Луга, ноля, пруд, лес… Деревья вокруг пруда высокие-высокие, с густой листвой. Они смыкаются макушками почти у самых облаков. Над прудом туман. Над лугами туман. Трава в росе. Вадим точит бруском косу и начинает косить. Становится жарко, с бровей капает пот. А дед Пахом все подучивает его: «Пятку косы плотней к земле прижимай! Так легче будет!» Вадим прижимает к земле пятку, коса идет плавно, легко. Это во сне.

Наяву было труднее. Размахнется — раз!., Раз! Не косил, а рубил. Дед Пахом аж подпрыгивал от возмущения: «Да не топор у тебя в руках-то! Не топор! С погягом надо косу вести, и ты рвешь!» Вадим пробовал с потягом, но забывал прижимать пятку, и коса глубоко впивалась носом в землю. Он пыжился, стараясь вытащить ее, но не так просто это сделать. «Потихоньку тяни, а то хрястнет!» — шумел дел Пахом и спешил на помощь Вадиму.

А сколько было канители с отбивкои! Помнится, сел Рубахин на чурбак, положил на отбой косу и начал стучать по ней молотком. Повернулся к стоящему позади Вадиму, сказал: «Вникай. Следи, как я… Вот так надо. Тюк-тюк по жалу. Стало быть, расплющиваем его слегка, утончаем… Но не перебивай, чтобы не было трещинок. Вот так. Тюк-тюк… Потихоньку тюкай. Вишь, язычок получился? Вишь? Теперь так же продолжай, ровняй по этому язычку до конца косы… Садись, пробуй!»

Вадим сел, стукнул несколько раз. Дед Пахом вздохнул со стоном, словно от зубной боли, покачал головой, замахал руками: «Так, что ли, я тебе показывал? Так, что ли?.. Ты же не отбиваешь, а зазубриваешь! Легко ударять-то надо, а не садить изо всех сил! Так и косу пополам перехватишь! Аж всех кур распужал… Дай-ка еще покажу!» И дед Пахом опять сел за отбой.

Потом он дал Вадиму старую ржавую косу, которую нашел где-то в навозе: «На, издевайся. Все равно она свое отработала… А я пойду блинов поем…»

Вернувшись, Рубахин посмотрел на работу Вадима, произнес: «Во измусатил! Жало перебил, завернется оно, сколько ни махай, сколько ни кряхти — вязанку травы не накосишь… Но ты, консульт, не кручинься, я от тебя не отстану, пока не научишься».

Всему научился Вадим: и траву косить, и косу отбивать. А вот теперь нет-нет да повторится во сне деревенская явь. Порой даже трудно отличить, что было во сне, что наяву.

19

Лукерья не пускала деда Пахома в загс, но он настаивал на своем:

— Хочу быть кучером. Никому не доверю такое дело. Сам повезу молодых.

И жена больше