Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев

— Да мы, Рубахины!.. Любому милянеру нос утрем!

И опять сыпал на дорожку деньги. Позади молодоженов ребятишки собирали монеты, спотыкаясь и падая; друг через друга.

У веранды молодожены остановились, поцеловали каравай в руках Лукерьи. Она поздравила их с законным браком. Вадим взял Фаину на руки и понес в дом.

Все расположились за столами. Выпили по первой рюмке, не успели как следует закусить, начали кричать «горько». Сначала Вадим и Фаина прислушивались к этим крикам, потом перестали прислушиваться, часто выходили из-за стола, танцевали вместе со всеми, целовалась без криков «горько».

Работники бухгалтерии пришли на свадьбу все, кроме Тарантаева. Охотников все ждал: может, появится председатель или главбух? Он приглашал их. Но никто из них у Рубахиных не появился.

20

Гостей было много, и поэтому ночью спали кто где: на диване, на стульях, на полу… Охотников проснулся от прикосновения Фаины. Он открыл глаза. В боковушке горел электрический свет. Фаина в голубом платье, красной кофточке нараспашку, в валенках. Она разрумянилась, щеки ее холодные и ладони тоже — только что пришла с мороза.

— Спишь как пожарник, — улыбнулась Фаина. — Я уже галанку затопила. Вставай, пойдем в дом.

Но вставать не хотелось. Он медлил, обнимал Фаину.

— Так мы до вечера не выйдем отсюда, — прошептала она и сунула свои ладони ему под мышки, стала щекотать.

Вадим захохотал, начал увертываться от ее рук, но она настойчиво продолжала щекотать до тех пор, пока он не соскочил с кровати.

— Я тебя всегда так поднимать буду, когда разленишься. Одевайся быстрей, а то нас заждались.

А в доме наряжали женщиной деда Пахома. Его одели в длинное цветастое платье, под платьем закрепили искусственные женские формы, намазали щеки губной помадой, накрасили губы. Нашлась и женская шуба по плечам Пахома, нашлись и женские сапожки, подходящие по размеру. Голову Рубахин укутал шалью, закрыл ею бороду. Не узнать деда Пахома! Настоящая женщина!

Жена старшего сына Рубахиных Глашка нарядилась мужчиной. На ней широченные брюки, стоптанные зимние ботинки, поношенный пиджак и шапка с полуоторванным ухом.

Другие тоже надевали на себя шутливые наряды. Кто наряжался цыганкой, кто цыганом, клоуном… Рисовали себе усы, бороду. Все приготовились к веселому шествию по деревне и тут вспомнили, что гармонист Петька Жукарев все еще отсыпается в комнате Рубахиных. Пошли его будить. Оглядели на полу место, где он должен лежать, — нет. Пиджак на месте, подушка на месте, а гармониста нет. Стали искать, никак не найдут. Куда делся Петька? Не домой ли сбежал? Пришли к нему домой. А там один ответ:

— Как ушел вчера утром, и не появлялся…

Вернулись к Рубахиным. Осмотрели сарай, боковушку, в хлеву проверили, наконец, обшарив весь двор, вошли в дом.

— Да я же с ним рядом спал! — шумел, младший брат Лукерьи Серега. — Я, когда вставал, хотел его поднять, а он все отбрыкивался. Я…

Серега не договорил. Его прервал могучий храп. Все притихли, застыли на месте, прислушались. Храп повторился, еще мощней, чем в первый раз. Кинулись к кровати. Дед Пахом упал на колени, сунул руку под кровать.

— Тут, — сообщил он. — Специально уполз, чтобы не тревожили. А мы не догадались глянуть… Брыкается, дьявол ушастый… А ну-ка, Петька-редька, иди сюда, иди. Я те посачкую… Ишь нашел укрытие… А мы тут с ног сбились. Вылезай! Веселое утро началось, а ты дрыхнешь. Кто в гармонь будет играть? Не толкай меня в грудь. Не толкай, говорю, форму испортишь… Серега, помоги его вытащить.

Петьку вытащили из-под кровати за ноги, брызнули ему в лицо холодной водой, посадили за стол, в руку сунули стакан с водкой, пододвинули тарелку с солеными грибами, миску с жареным мясом. Петька выпил, закусил, повеселел. Потянулся за бутылкой, хотел выпить еще — не дали.

— После веселой прогулки можно, а сейчас воздержись, — сказала Лукерья.

Петька поднял со стола руки, сделал пальцами частый перебор в воздухе, и все поняли: просит гармонь. Его одели, накинули ему на плечо ремень гармошки, он растянул мехи и только тут подал голос:

Мою милку сватали,

Меня под печку спрятали,

Но я мальчик был удал,

И под печкой все узнал!

Поплясали около калитки, двинулись по деревне, Вадим и Фаина шли позади разнаряженной толпы рядом с гармонистом… Накрашенного деда Пахома подцепила под ручку переодетая в мужчину Глашка. Она все ухаживала за ним, намеревалась поцеловать, но дед Пахом, прикидываясь скромницей, уклонялся от ее объятий.

Веселой компании встретился завмаг Лащилин Увидев разнаряженную толпу, он остановился, хотел пройти стороной, но по обеим сторонам дороги лежал глубокий снег. И Лащилин продолжал стоять, дожидаясь когда приплясывающая и поющая толпа пройдет мимо него. Но все остановились, окружили завмага. Пахом Рубахин высоко поднял подол платья, извлек из кармана штанов бутылку водки, из-за пазухи достал стакан.

— Не спеши, путник, — сказал он и наполнил стакан водкой. — Вздрогни за здоровье молодых.

— Да это никак Митрофаныч! — изумился Лащилин. — Вот это подделка! Если бы не штаны, не догадался бы… Не! Не! — отстранился он от стакана. — На работу иду!

— Врешь, у тебя нынче выходной, — погрозил пальцем дед Пахом.

— Скучно дома, хочется поработать…

— Ишь нашел время скучать! Раз со мной встретился, скучно теперь не будет. Вздрогни! Не тяни время!

Лащилин все-таки выпил. Рубахин подцепил вилкой соленый груздь из бумажного кулька, поднес его к губам завмага.

— Закусывай. Ешь, как свой… — Говоря это, дед Пахом моргнул Вадиму и Фаине.

Лащилин съел гриб. Рубахин обнял его, полез целоваться.

— Митрофаныч… да ты что? Не пачкай меня помадой, — пятился завмаг. — Не шуткуй! Перестань, Пахом…

— Какой я тебе Пахом? — пискляво заговорил Рубахин, продолжал хватать Лащилина. — Обознался ты, Лука Матвеич. Маруськой меня зовут, Марией Филимоновной. Дай-ка я тебя в губки… Дай-ка…

— Да уйди ты! Черт! Мерин!.. — Завмаг вырвался и, стирая со щек губную помаду, прыжками побежал прочь по глубокому снегу.

Дед Пахом устремился за ним, но скоро остановился, прокричал:

— А еще мужик, мать твою за ногу! Маруськи испугался! Эх ты, Лука… мука!

Веселая компания двинулась дальше. Всем, кто встречался на дороге, подносили хмельного. Встречные пили за здоровье молодоженов, а потом разбегались кто куда, спасаясь от объятий Пахома Рубахина. Так с шутками, плясками, песнями прошли через всю деревню, вернулись обратно.

Все вошли в дом. Вадим и Фаина задержались на веранде. Захрустел снег под ногами прохожих. У калитки хруст оборвался. Звякнула щеколдка. Скрипнула дверца. В проеме показался