Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили

Все происходит за несколько секунд, но я их вижу как в замедленной съемке.

— Вот это у тебя рефлексы. Спасибо, Франческо. Я бы себе точно что-нибудь расшибла, — нервно смеюсь я.

Он ничего не отвечает, но и руку мою не отпускает, даже не ослабляет хватку. Чувствую, как бешено стучит сердце, а щеки вспыхивают. А вдруг это первый прилив при менопаузе? Надеюсь, что нет, но не могу больше выдерживать его взгляд.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, а когда я киваю, медленно разжимает руку. Мне бы хотелось, чтобы он не отпускал ее еще несколько минут — я не привыкла, чтобы меня поддерживали, когда я спотыкаюсь, и это приятно.

— Я помню и то, как мы играли в свадьбу… — вырывается у меня. Роюсь в шкафу, достаю свадебное платье, которое завтра мы выставим на продажу, и, приложив к себе, показываю ему.

— Конечно, и представляли, что у нас десять детей, если память мне не изменяет. — Он определенно не забыл.

— А потом мы выходили на следующий уровень. После «свадьбы» была игра в «семью». Бедный, я тебя заставляла делать все эти глупости, а тебе хотелось только повозиться с машинками папы.

— Лидия… — Франческо продолжает смотреть на меня и подходит ближе.

Я продолжаю смущенно тараторить — или буду говорить, или убегу:

— И все-таки я сама навлекла на себя неудачу, потому что так и не вышла замуж! Я знала, не следовало нам в это играть. И все же играла — сколько раз? Сто? Даже если проживу еще пятьдесят жизней, и в них тоже замуж не выйду.

Улыбка Франческо превращается в смех.

Он думает, я шучу, но я в самом деле начинаю верить в злой рок.

— Думаю, ты совершенно права.

— Спасибо, но лучше бы я ошибалась.

— А знаешь, почему ты права? Потому что я играл роль твоего мужа и в итоге тоже не женился!

— Вот именно. И почему мы ни разу не играли в семью с Аличе? Помнишь, она всегда отказывалась…

— И вышла замуж уже трижды!

Франческо наливает мне последние капли шампанского. Мы все выпили.

— Последний тост? Настоящий, как полагается? — спрашиваю я, уже немного захмелев. — Я тоже хочу выпить за тебя, за твой успех, Франческо, за новую цель и за жизнь, которая тебя ждет.

— Спасибо… теперь до нее уже недалеко. Мне могут сообщить о назначении в любой момент. Но пока я здесь, так что до моего отъезда успеем превратить «Кафе Неаполь» в конфетку.

Он тоже говорит во множественном числе — включает себя в нашу работу без какой-либо просьбы, готов участвовать в безумном проекте, возможно, обреченном на провал, — только время покажет.

— Который час? Похоже, уже совсем поздно, — говорю я.

— Почти полночь. Я помогу тебе прибраться, чтобы завтра вы провели фотосессию в чистоте.

— Хорошо, я тогда выброшу коробки и бутылку, а ты посмотри тут. Если что-то будет валяться на полу, кинь в шкаф.

— Полагаю, лучше наоборот, нет? Ты же не думаешь, что я отправлю тебя в такой час выбрасывать мусор. Дай его сюда.

А я и забыла ощущение от этих маленьких приятных мелочей, заботы, фраз вроде «Я сам все сделаю».

Открываю ящик шкафа, чтобы запихнуть туда тюлевую юбку, и на самом дне, под какими-то кружевами, вижу черную папку с фиолетовой резинкой, которую не заметила днем. Может, это список вещей с ценами? Его мы так и не нашли.

Открываю папку и вижу внутри тетрадь в твердом переплете. Быстро пролистываю: в ней почерк моего отца. Оставляю папку в ящике, а тетрадь убираю в сумку. Франческо уже вернулся и ждет, пока я закрою магазинчик и мы сможем уйти.

— Чудесный получился вечер. Мне была необходима эта легкость… и особенно немного ностальгии, — говорю я.

— Обращайся, я готов. Завтра у меня слушание в суде, но к вечеру освобожусь. Приду помочь.

— Ты что, с ума сошел? Спасибо, не беспокойся.

— Лидия.

— Да?

— Если снова начнешь меня благодарить, мы поссоримся.

Он провожает меня до дома и, похоже, никуда не спешит, пока я ищу ключи.

— Спокойной ночи. В следующий раз шампанское принесу я. Уверен, у нас будет повод выпить за что-то хорошее.

— Или же, ну, знаешь… выпьем, чтобы забыть о чем-то плохом, да?

Он улыбается мне и кивает.

На самом деле в Евангелии от Буковски был и третий вариант: «Если не произошло ничего, выпьем за то, чтобы оно случилось».

Но им мне делиться не хочется. Весь этот вечер сердце колотилось и никак не успокаивалось. Я ощущаю то же волнение, что и в день свадьбы Аличе, когда он вез меня к вилле.

И это ощущение мне тоже хочется оставить только для себя.

26

— Серьезно? Шестьсот евро за кучу мертвого меха с неизвестно каким количеством клещей и блох?

Аличе появилась в магазине ровно в девять утра, размахивая телефоном со скриншотом о продаже меховой шубы какой-то девушке из Швеции. Когда она мне его показала, я чуть не подавилась двойным кофе.

Я пыталась прийти в себя после вчерашнего вечера с Франческо, хотя этот вечер подействовал лучше любых гомеопатических капель. С тех пор как папа умер, у меня на груди будто лежал валун, мешавший дышать, но вчера ночью я впервые спала спокойно, без тревог.

И проснулась с желанием быстро собраться и пойти в магазинчик. Что такое счастье, я уже не помню, но немного нахальства и уверенности пойдет мне на пользу. Возможно, потому, что терять нечего, и в результате я менее уязвима. Когда Пьетро утром написал: «Рейс по расписанию», с неизменным смайликом в виде поднятого большого пальца, я не испытала разочарования и просто ответила: «Хорошей поездки». Несмотря на то что он предложил сделать паузу в отношениях, он все еще считает нормальным сообщать о своих перемещениях.

Аличе сказала мне, что перевела всю сумму на мой банковский счет, хотя я предложила ее разделить.

— Лидия, не говори ерунды, — сказала она и сразу же достала из сумки то, что на первый взгляд показалось полароидными снимками. Но на фотографиях видно нечто вроде фасолины внутри черного круга.

— Знакомься: твой племянник! Ему уже восемь с половиной недель! — Она взяла один из снимков и засунула под рамку темного зеркала. — Ты не против, если он тоже присоединится к нам? Я выбрала эту фотографию, тут у него чудесный профиль.

Разумеется, различить там нельзя ничего — или почти