Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили

Вставляю ключ в замок магазинчика и тут чувствую, что он застрял. Пробую еще раз — видимо, что-то не так. Прикладываю ухо к двери и слышу, что изнутри доносится какой-то шум. Инстинктивно отшатываюсь и только собираюсь звонить и вызывать карабинеров, как телефон сам вибрирует, и я вздрагиваю. Это Франческо.

— Привет, я у папы, собираюсь уходить. Ты здесь?

— Франче’, какое счастье! Я у «Кафе Неаполь», пожалуйста, иди сюда. Кажется, туда забрались воры.

— Лидия, сейчас буду, не волнуйся, — успокаивает меня он.

Он появляется за спиной, пока мы еще говорим по телефону. Когда я его вижу, то сразу порывисто обнимаю.

— Ты дрожишь.

— Что еще на меня свалится? Теперь еще и ограбление магазина? А ведь именно сегодня, клянусь, я думала, что все еще наладится, у нас с девочками появились проекты и планы, мы начали что-то продавать… — Я плачу, уже не стесняясь.

— Ну ты что, карабинеры тут недалеко. Сейчас мы им позвоним, воры все равно еще внутри. Вот увидишь, они ничего не успели забрать.

— А вдруг они вооружены? Франческо, пожалуйста, уйдем отсюда.

— Ты иди в дом и закрой за собой дверь. А я останусь.

— Но я тебя одного не брошу. — Сжимаю его руку, но он настойчиво отправляет меня прочь.

Я уже отхожу, когда мы слышим, как открывается дверь магазина.

Мы бросаемся к мусорным бакам и прячемся за ними. Я все еще дрожу, Франческо тяжело дышит.

Десять секунд чистого ужаса — который сменяется изумлением, когда мы узнаем две фигуры, спокойно выходящие и запирающие за собой дверь папиного магазинчика. Женщина прислоняется к плечу своего спутника, он обнимает ее за талию и целует в висок. Затем они оглядываются, целуются украдкой в губы и уже идут по отдельности, но бок о бок.

— Но… но… Боже правый… Не могу поверить! И что, черт возьми, они делают? — восклицаю я. Если сейчас меня не хватит инфаркт, точно проживу до ста лет.

— А я откуда знаю? Давай лучше их спросим!

27

— Мама?

Моя мать поворачивается, удивленная этой встречей, возможно, даже больше меня.

— Лидия, ты что здесь делаешь?

Ее типичное поведение: нападает первой, а потом переходит в оборону. Такое могло работать с папой, но не со мной.

— Нет уж, извини, это ты что здесь делаешь! Разве ты не должна была пойти к тете?

Я вся красная, лицо мокрое от пота и слез.

— Дядя Винченцо, я не понимаю…

Мы смотрим друг другу в глаза, и в его взгляде читается страх.

— Мы проверяли, все ли в порядке… э-э-э… те документы, которые вы вынудили меня оставить в магазине… они были мне нужны, и… — Он цепляется за соломинку.

— Ты мог и подождать, но, если там что-то настолько важное, что надо вламываться в одиннадцать вечера, ты должен был позвонить мне, Винченцо. А не маме. — Потом я поворачиваюсь к ней: — А ты? За эти дни к нам заглянули буквально все — посмотреть, что мы с Аличе там делаем, — все, кроме тебя. Даже отправляясь за покупками, ты переходила на другую сторону дороги, думаешь, я не замечала?

Ее губы дрожат, но она молчит. Они с Винченцо напоминают двух детишек, которых поймали с банкой варенья. А я молчать не могу.

— Я тебе ничего не говорила, потому что думала, тебе будет слишком больно войти и не увидеть там папу… но я, как обычно, просто ничего не понимала.

Окидываю взглядом их обоих, полагая, что мое выражение лица говорит красноречивее слов.

— Лидия, я не хотела тебя беспокоить, и…

— Ради бога, мама!

— Мы скорее испугались, уже собирались вызывать карабинеров. — Франческо пытается разрядить обстановку.

Тут я замечаю, что Винченцо держит что-то в руках.

— Думаю, это мое, — говорю я, выхватываю у него папину тетрадку и прижимаю к груди. Теперь я в ярости.

— Лидия, как ты себя ведешь? — Матери не верится, что она может меня отругать.

— Я себя веду или вы себя ведете? Да бросьте. — Ситуация становится все более неприятной, я хочу просто вернуться в свою комнату. — Я иду домой, очень устала. Ключи у тебя есть.

— Лидия, я уже скоро приду, — добавляет она, пока мы с Франческо поворачиваемся к двери.

— Что ты там говорил про то, что скоро настанут лучшие времена, а, Франче’?

Он не отвечает, видно, что ему неловко. Да и что скажешь в такой ситуации? Подбросить дров в огонь, добавить иронии? Сменить тему?

Молчание нарушаю я:

— Ну, во всяком случае, мама полностью пришла в себя.

28

— Тут все будто на арамейском, я ничего не понимаю. — С печальным видом я передаю тетрадь Франческо.

Он поднялся в дом со мной, мне даже не пришлось просить его составить компанию. Мы сидим наверху, на балкончике моей комнаты. Пока он рядом, у меня получится избегать конфликта с мамой, которая скоро вернется.

— Я не могу смотреть ей в лицо. А она еще критиковала тетю Пуччи и Пьетро за то, что они спрашивали про магазин сразу после смерти папы! «Его тело еще не остыло, а они уже про деньги!» — так она сказала. Зато вот броситься в объятия другого — а что такого? И к кому, к его лучшему другу! Как ей вообще в голову пришло? Даже в «Дерзких и красивых»[47] до такого не доходили!

— Лидия, они там воскрешают мертвецов! Нет уж, их нам не догнать. — Франческо пытается меня рассмешить, но безуспешно.

— Всего три недели прошло, — говорю я, опустив взгляд.

— Возможно, она нашла утешение у того, кого считала членом семьи. Или все началось раньше, ты не думала?

— Если честно, не знаю даже, что хуже. То, что она изменяла отцу неизвестно сколько времени или что нашла ему замену так быстро.

Франческо смотрит на меня, потом начинает листать тетрадь.

— Папа этого не заслужил, — шепчу я, и голос дрожит от слез.

— Почему ты так говоришь, Лидия, неужели есть кто-то, кто заслуживает измены? Разве не лучше вести себя честно и расстаться?

Я не отвечаю, в голове крутятся мрачные мысли. Я лишь знаю, что моя мать спит с лучшим другом папы.

— Ты что-нибудь понимаешь? — Я пытаюсь сменить тему.

— Я почти уверен, что это таблица доходов и расходов. Думаю, в столбце с буквой «Д» указан доход, а в «Р» — расход. Видишь?

Он наклоняется ко мне, и