Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили

В четверть десятого к нам присоединилась Мила, и мы начали фотографировать одежду по порядку. Пока сайтом займется она, а счет-фактуру будет отправлять после поступления денег на счет. «Начинаем быстро, но осторожно, — так сказала Аличе. — А как только вырастем, заведем себе более продвинутый сайт».

Мы набили пять огромных черных мешков одеждой и бельем, которые нельзя было продать, потому что они пожелтели, износились или еще как-то пострадали. Кто знает, сколько времени они пролежали здесь, обреченные на медленную и мучительную смерть.

— То, что вы за них получите, не покроет расходы на чистку и починку, — сообщила нам Розария, жена Нана’, — швея. Она заглянула к нам из любопытства, а заодно просмотрела одежду, которую мы приготовили на выброс.

Синьора Де Лука однажды намекнула, что у моего отца с Розарией были нежные отношения: когда бы она ни проходила мимо магазинчика папы, всегда видела, как они болтают.

Но мама никогда не ревновала к ней еще и потому, что папа никогда не давал ей на то повод. Розария маме просто не нравилась — независимо ни от чего, как и большинство людей.

Розария появилась на пороге магазинчика в туфлях на танкетке (которые она носит с завидной непринужденностью, несмотря на свой возраст за шестьдесят) и с подносом сладостей.

— Это вам, вы же работаете тут с утра до вечера, уже устали и вымотались! — сказала она. Почему-то в Неаполе за добрые дела всегда приходится оправдываться.

Я приготовила ей кофе в папиной куккумеле, а она немного посплетничала о своих племянницах, которые не могут найти ни работу, ни мужей.

Незадолго до обеда заглянул Винченцо и предложил разобрать папины бумаги. Они кучей лежали в буфете — его я еще не осмелилась открыть.

Они пугают меня даже больше, чем шкафы.

Организованным человеком папу нельзя было назвать никогда, и у него была аллергия на бюрократию. Жаль, что страдать теперь мне.

— Спасибо, дядя Винченцо, ты бы правда меня очень выручил. Я даже не знаю, с чего начать, можно я не стану тебе помогать? Нам еще надо разобрать с полсотни платьев. Этот сундук точно бездонный!

Аличе, однако, его помощь не воодушевляет, потому что на мой радостный ответ она морщится и закатывает глаза. Еще немного, и дым бы из ноздрей пошел.

— Если забрать все бумаги из буфета, освободится место, и мы сможем туда что-то положить, — оправдываюсь я. Но даже когда дядя Винченцо с Нана’ разложили документы по трем коробкам, Аличе не сменила гнев на милость. И дошла до того, что попросила их — с вымученной вежливостью — оставить коробки и прийти забрать их в другой день, после предварительной договоренности по телефону.

— Боже, Лидия! Мне не нравится, что этот Винченцо заходит без спроса и лезет в буфет. Почему бы ему не заняться своими делами? — раздраженно повторила она мне пару раз.

Думаю, нет смысла напоминать ей, что папа и Винченцо были как братья и что после смерти папы ему наверняка одиноко. Особенно учитывая, что он овдовел, а его сын живет в Америке.

С другой стороны, я понимаю, что она чувствует угрозу от этого вторжения: сейчас, по ее мнению, магазинчик принадлежит только нам.

Странно, что с Милой она вела себя спокойно и доброжелательно. Я уже ждала искр, но, к счастью, они сразу же превратились в фейерверки. Мы пообедали втроем в магазинчике салатами со всевозможными вкусностями — яйцами, моцареллой и тунцом, — и Мила нам рассказала о выставке, которая откроется в сентябре. Там она также представит фотографии из «Кафе Неаполь».

Франческо зайти не смог, но в конце дня я увидела два пропущенных от него — он звонил полчаса назад, когда я возвращалась домой.

Сегодня я ужинаю одна. Мама отправилась к тете Пуччи и оставила мне записку на столе: «Паста с тыквой и проволой в холодильнике. Буду поздно, но меня проводят, не жди».

И я совсем не против — хотя бы сегодня смогу избежать ее замечаний о том, что в эти дни постоянно пропадаю в магазине. Она не хочет, чтобы я «кончила, как папа», — так и сказала, без экивоков. Она предпочла бы, чтобы я продала «Кафе Неаполь» и больше им не занималась.

Но с тех пор, как я начала там работать, я наконец снова почувствовала себя живой. У меня появилась причина вставать по утрам, хотя я и знаю, что меня ждут двенадцать часов на ногах, а вечером будут болеть глаза из-за бесконечных просмотров веб-сайтов и блогов о том, как работает торговля, обычная и онлайн.

Когда в конце урока звенит звонок, не только мои ученики вздыхают с облегчением, но и я тоже — потому что завершился рабочий день. Никаких забот, обязанностей, не надо думать ни о чем. Я всегда считала это огромной привилегией. И предпочитала теплый пруд ледяным водопадам, не понимая, что он может превратиться в болото.

И магазинчик папы — мой ледяной водопад. Сначала я чувствовала себя беспомощной, думала, что не сумею выплыть. Но потом поняла, как держаться на воде, и, обнаружив, что все же не утонула, начала шевелить руками и ногами.

Я быстро принимаю душ, натягиваю футболку из школьных времен, которая мне велика, и ставлю тарелку с пастой в микроволновку.

По телевизору идут только отупляющие программы. Я выключаю его раньше, чем реалити-шоу отключат меня, и решаю взять из библиотеки какой-нибудь роман. Я очень люблю читать в тишине, когда ем в одиночестве. В холодильнике есть уже открытая бутылка «Фалангины», и мне не терпится сделать пару глотков.

Неожиданно вспоминаю: у меня есть что почитать — тетрадь папы, которую я нашла прошлым вечером в лавке. Иду ко входу за сумкой, вслепую ищу там тетрадь, но не нахожу ее. Вытряхиваю все содержимое — вдруг порвалась подкладка и тетрадь застряла там, — но ничего нет. Возможно, когда я днем расплачивалась с курьером за салаты, я вытащила ее, чтобы достать кошелек, и так и оставила на прилавке.

Ничего не остается, кроме как сходить за ней в магазинчик — хотя уже поздно и паста разогрелась. Но вдруг там какая-то важная информация о поставщиках, датах, вдруг там цены или адреса клиентов, которые могут пригодиться. Надеваю шлепанцы и спускаюсь вниз. Что там, всего минут десять — и я снова буду дома.

На виа Каравита пустынно и тихо, к вечеру активная жизнь перемещается на виа Рома, виа Монтеоливето или на пьяцца Джезу.

Я благодарна, что уже нахожусь в том возрасте, когда оставаться вечером дома не значит упустить обязательную возможность завести новых