Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– «Кончик языка совершает путь в три шажка. Джу… Ли…»

– Фу, – не выдержала она. – Прекрати. Давай всерьез.

Он приподнялся на ладонях и уставился на нее, хмуря брови, совсем как Бен на грани истерики. Натаниэль мог быть ребячлив и непредсказуем, выпуская колючки дерзкого непослушания. Это было совершенно неудивительно и вместе с тем досадно: мимолетный мужчина-ребенок, домогавшийся ее в родительском флигеле, не собирался, естественно, решать ее проблемы – ни в какой плоскости.

– Я мало что умею, – призналась она и накрыла глаза согнутой рукой. – Прости.

– У тебя так много забот. – Он удивил ее, когда склонился и поцеловал ее с большей нежностью. – Разреши мне снять твое напряжение. – Он вновь устремился книзу, а Джулию между тем сверлила взглядом Фиона Эппл, притаившись над раковиной. – Джулия, Джулия, Джулия, – декламировал он.

Она положила руку ему на макушку для придания устойчивости им обоим.

– Тебе не кажется, что…

Он поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, и Джулия резко ахнула. Его дыхание ощущалось теплом у нее между ног.

– И что же мне должно казаться?

– Ну, я… – Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отпрянуть. – Прямо не знаю… Такое чувство, что в этом…

– Не накачивай себя.

– В этом есть что-то непристойное, разве нет?

Он хохотнул, и она инстинктивно оттолкнула балласт его плеч.

– Не то слово, – подтвердил он. – Пристойность тут и не ночевала.

* * *

Она могла только гадать, чувствует ли в ней Марк хоть какие-нибудь перемены: у нее самой было такое ощущение, будто она прямо флуоресцирует изнутри. Ей с трудом верилось, что такое распутство не влечет за собой никаких зримых проявлений; иногда, подходя к зеркалу, она боялась, что у нее поседели волосы или втрое увеличились уши, но нет: на нее смотрел все тот же предательский облик, а Марк вроде как продолжал смотреть сквозь нее.

По сути, они стали сотрудниками, приветливыми пассажирами одного лифта. Она полагала, что именно это и происходит в браке относительно равнодушных, не склонных к драматизму людей, когда быт их разваливается: семейная жизнь еще сохраняет благообразие; все обломки и кровавые расправы просто оседают под поверхностью, а стороны между тем распределяют вокруг них свой вес: целуются по утрам и вежливо обмениваются бытовыми тривиальностями. Марк, случалось, допоздна засиживался на работе, она проводила дни с мистически приятной подругой, а теперь – с ее двойником, которым сделался Натаниэль. Это казалось немыслимым и неизбежным одновременно.

Впрочем, она подозревала неладное в связи с полным отсутствием у себя чувства вины. Она ожидала (на самом-то деле ничего такого она не ожидала), что ее будет мучить, не давая уснуть под тяжестью содеянного, призрак рук другого мужчины на ее теле. Но, как ни удивительно, бессонница прошла. Джулия спала кинетическим сном, наполненным сновидениями с блуждающими рассказами о школьницах с участием Хелен и Натаниэля: Хелен рядом с ней на занятиях йогой, терпеливо критикует ее позу щенка; Натаниэль везет ее на принадлежащем Хелен «вольво» в «Дюны Индианы» и трахает ее стоя, в общественном душе, где стены шершавы от песка. Ей снился такой яркий оргазм, что она просыпалась с признаками жизни между ног, не вполне понимая, кончила ли она на самом деле или нет.

Именно после одного из таких снов она полупроснулась, держа руку за резинкой пижамных штанов, а рядом спал муж. Кончить во сне, к счастью, не помешало то, что вскоре после этого она смогла кончить еще раз, наяву. Осторожно перекатившись на живот, она приподняла бедра и выгнула запястье. Сейчас она почти ни о чем не думала; там, где привычно обитали фантазии, была теплая щелочная белизна и очень слабое, близкое ощущение – в этот миг неотличимое от воспоминаний – рта Натаниэля на ее коже. Она вжалась лицом в подушку и обхватила себя руками. Приподняв лицо, чтобы отдышаться, она непроизвольно застонала.

И матрас сдвинулся. Склонился влево от нее, на сторону Марка, и она замерла; он зашуршал одеялами, кашлянул, лэй-ди-да, позволь-ка я взобью подушку и притворюсь, что моя жена вовсе не мастурбирует рядом со мной. Вжавшись всем телом в матрас, она выпростала руку. Задерживала дыхание и одновременно задыхалась. Ей хотелось умереть. Она чувствовала, как насторожился Марк, как он улегся на спину, аккуратно подоткнув одеяло подмышками, прямо как отец из старого мультфильма про ночь перед Рождеством. У нее были мокрые пальцы; под одеялом она незаметно просунула их под ночную рубашку и вытерла о живот.

Бодрствовать рядом с ним вошло у нее в привычку, но то, что сейчас он тоже не спит – да еще в таких обстоятельствах, – внезапно и невообразимо ее расстроило.

Она открыла рот, чтобы сказать… что именно? Что она виновата? Виновата в том, что ласкала себя в шести дюймах от него, что позволила другому мужчине сделать ей куни, прости, прости, прости, Марк, за то, что (им ли обоим было удивляться, в самом деле?) – все это время такой она и была.

* * *

Учитывая, что в последние годы она лишь в первом приближении ощущала себя человеком, естественно было предположить, что ее поведение может зайти на неведомую территорию. Побрив на всякий случай ноги, она ехала привычным маршрутом от «Светлых улыбок» к дому Руссо и пыталась объективно рассмотреть свое поведение: как она поступает и почему и не аукнется ли ей каждый поступок. Что-то в конкретном стечении обстоятельств – отсутствие Хелен, самый морозный, невыносимый зимний месяц, странное, переходное состояние Натаниэля как призрака из прошлого – создавало впечатление чего-то нереального и туманного. А риск неожиданного появления Хелен вызывал у Джулии едва ли не головокружение, граничащее с кульминационным удовлетворением, которое она получала с Натаниэлем, но при этом куда менее предосудительное с моральной точки зрения. Она вынашивала обманчивую надежду на то, что последствия всего содеянного в отсутствие Хелен будут хотя бы частично стерты ее возвращением. И она сама, и Натаниэль определенно понимали, что между ними все будет кончено с приездом Хелен и Пита; естественно, Натаниэль вовсе не жаждал, чтобы мать застукала в его постели одну из своих подруг, равно как и Джулия не жаждала, чтобы ее застукала Хелен.

Но Хелен все еще была в отъезде, и, когда Натаниэль с холостяцким жаром начинал целовать Джулию, та легко поддавалась, совсем как прежде, в начале супружеской жизни, а еще более пылко – до знакомства с будущим мужем, в пору беспорядочного секса где попало: хоть на несвежих матрасах в общежитии, хоть на сырых мшистых торфяниках.

– От тебя сегодня