Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– От тебя тоже, – шепнула Джулия, и они оказались в его постели, а ведь у нее все утро не шло из головы, что Бен, похоже, простудился; и что сушилка стала издавать непонятный шум; и что накануне у них с Марком вспыхнула дурацкая ссора из-за предстоящей вечеринки у Брейди и Франсин в День святого Валентина; и что через неделю, когда вернутся Хелен и Пит – как раз в День святого Валентина, – повсюду будет мигать огромное красное сердце; но тут вдруг все эти мысли улетучились, и ей стало легко и приятно, что она больше ни о чем таком не думает. Пусть она лишена моральных устоев и близка к помешательству, но в те минуты, когда она была с ним, все остальное, по ее ощущениям, ничего не значило. И, как она выяснила, чем меньше копаешься в себе, тем труднее начинать все заново. Впервые она сама расстегнула свои джинсы и потянулась к его молнии.

– Ты уверена? – спросил Натаниэль, уже выдвинув ящик прикроватной тумбочки и роясь там в поисках презерватива.

Ей сделалось любопытно, знает ли Хелен, что у него там хранится; и как смотрит чета Руссо на секс в каретном флигеле, учитывая, что Хелен и Пит вырастили пятерых сыновей; и какую позицию заняла бы Хелен сейчас, увидев ее, распластавшуюся в одних… Джулия повысила свои ставки, купив кружевное, стратегически притягательное белье. Сейчас она закрыла глаза, чтобы ничего этого не видеть, даже маленькую коллекцию сушеных актиний, которую Хелен расставила на подоконнике.

Оставалась всего неделя; еще одну неделю нужно было продержаться до приезда Хелен.

– Да, – ответила она. – Я уверена.

Когда Джулия вернулась домой, ее тело ощущалось жутко – будто наэлектризованное; до очередной поездки за Беном у нее было сорок пять минут, и она понимала, что ей необходимо хотя бы на несколько минут полежать в иллюзорной позе сна. Она подошла к своей кровати, забралась под одеяло, от которого пахло… странно пахло дневным сном… пахло Марком и ею самой; на всякий случай она поставила будильник Марка на полчаса, а потом, укрывшись с головой, плотно закрыла глаза. Провела языком по зубам, по черепичному нёбу, а потом вспомнила о своих мышцах и сдвинула язык ниже, к лунке нижних зубов, стараясь, стараясь, стараясь уснуть.

Она представила, как Марк с тоской внушает ей, словно ребенку, что так нельзя.

13

Обшарпанный подъезд многоквартирного дома Бена ее успокаивает. В таких условиях и положено жить парню двадцати четырех лет; вся обстановка предполагает совершенно очевидное отсутствие постоянства, типичный перевалочный пункт. У двери в квартиру – вроде бы куча мусора, а может, ненужного хлама, где кто-то явно успел порыться: одна кроссовка, потрепанная книга «Алый знак доблести», несколько длинных коктейльных ложек. На оборотной стороне какого-то использованного конверта рукой Бена выведено «Бесплатно».

Бен, когда открывает дверь, одет по-преподавательски: брюки-жатка цвета хаки и рубашка в тетрадную клетку; он так похож на отца, что Джулия забывает о подготовленных приветствиях и говорит:

– Вряд ли это вызовет большой ажиотаж. Твое… имущество.

Он опускает взгляд на эту свалку.

– Ты не поверишь. Пару недель назад Дэл выложил сюда измельчитель от блендера «Мэджик буллет» – один лишь измельчитель – и буквально через полчаса его тут уже не было. – Он приоткрывает дверь пошире, чтобы можно было войти.

– Это примиряет с действительностью, – говорит она. – Я привезла несколько упаковочных коробок.

Джулия переходит на самый миролюбивый тон. Через две недели Бен и Санни уже будут жить вместе. Она старается, старается, старается – любящая мама-клоунесса в просторных льняных штанах, ответственная за коробки.

– Папа сказал, такие тебе пригодятся, а на соседней улице, за библиотекой, ликвидируется ресторан, вот их и повыбрасывали.

– О, супер, спасибо. – И едва ли не с гордостью добавляет: – Я уже наполовину собрался.

Тут до нее доходит, что он указывает на гору мешков для мусора, сваленных по типу художественной инсталляции в углу гостиной и набитых чем попало: одеждой, какими-то угловатыми предметами, а также, насколько она может судить, реальными бытовыми отходами.

– Остальное у тебя в спальне? – Она с некоторым подозрением разглядывает какое-то большое бирюзовое непотребство из разряда мебели: изогнутое плюшевое сиденье-банан на круглой вертушке – такое было бы уместно в эпатажном холле латвийского хостела.

– Игровое кресло Дэла, – поясняет Бен.

– Игровое кресло? Человеку требуется особое кресло, чтобы?..

– Он фанатеет от приставки «Сега» – еще из девяностых.

– Бывает, – говорит она. – Кому что нравится.

Рядом с креслом брошен продавленный футон, который появился еще до Бена; когда они только начали встречаться, он находился в квартире Марка, а уж потом перекочевал в детскую Бена. Ей случалось и самой дремать на этом футоне, малыш спал у нее на груди, и солнце слабо пригревало их через окно, выходящее на станцию метро «Полина», а вспышки светофора освещали заспанное личико Бена, если тот просыпался среди ночи, требуя ее внимания. Теперь она смотрит на него снизу вверх: рубашка неглаженая, лицо изможденное, невероятно высокий, усталый мужчина, произведенный ею на свет. И вновь ей вспоминается Марк: Марк тридцати двух лет от роду, Марк – взъерошенный научный работник в пору их знакомства.

– Все нормально? – спрашивает он.

– Да. Конечно. Все хорошо.

«Помнишь, как ты на мне дремал». Для таких слов никогда не находится подходящего контекста; в этом видится милосердие и одновременно большая несправедливость.

Вместо этого она рассеянно бредет по коридору.

– Дэл нашел себе нового соседа?

– Вообще-то, сюда переезжает Эмма.

Ей на плечо опускается, как ангел, крошечный дубликат Марка, чтобы напомнить о недопустимости ехидства по поводу всеобщей игры в папу-маму и по поводу немалых усилий, которых потребует от Эммы сожительство с владельцем игрового кресла.

Дверь в спальню Бена распахнута, и Джулию удивляет, какой там царит порядок. Такой же была и прежняя квартира Марка, по-монашески аскетичная: жесткое кресло для чтения и громоздкий бежевый стационарный компьютер под замысловатой репродукцией картины Магритта – влюбленные с мешками на головах; тогда она так и не смогла решить, чего в этом больше: эрудиции или угрозы. У Бена висит постер Pavement, который она сама вставила в рамку и подарила ему на пятнадцатилетие; подоконник сплошь занимают толстые учебники в бумажных переплетах: «Оценка параметров и обратные задачи», «Релятивистская геодезия». Взгляд ее скользит по бюстгальтеру, который болтается на ручке стенного шкафа: кружево цвета морской волны, непостижимо маленькие чашечки. Она встряхивает покрывало кровати, и в воздух взмывает суперкластер органического мусора: