Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Солнышко! Что случилось?

– Мама, – повторяет Альма, и в этих двух слогах Джулия фиксирует дочернюю радость, которой невольно заражается сама, как зевотой.

Пока она была бездетной, счастье никогда не давалось ей легко; но во всем, что касается детей, оно всегда вспыхивает с готовностью, и она ставит это себе в заслугу, в отличие от большинства граней своего материнства.

– Я поступила, поступила, поступила, – твердит Альма.

Материнское ощущение сродни удару электрошокером.

– Не может быть, – говорит она, но тут же, подумав о себе, о своей дочери: – Ой, родная моя, ну конечно, кто бы сомневался!

Она решительно кладет руки на руль, потирая его по дуге от полудня до девяти и до трех, потом обратно, слушая, как Альма, задыхаясь, излагает подробности: колледж Херцога, о боже, какое облегчение: я рада, просто на всякий пожарный, не то чтобы мне приспичило туда поступать, ведь губернатор Айовы – клоун-убийца, но приятно, когда у тебя официально есть выбор, правда, мама, правда ведь?

– Правда, – отвечает она, смахивая нахлынувшие слезы. – Правда, детка, я так горжусь тобой, правда-правда-правда.

– Ты где? – спрашивает Альма, словно о чем-то догадываясь, словно подозревая, что мать томится у этого шикарного дома, как хищница в засаде.

– Я тут недалеко, – отвечает она. – Уже еду.

Но тут парадная дверь распахивается, и на пороге возникает сама Хелен с лейкой, и поле зрения Джулии сужается, а осознание голоса Альмы слабеет. Хелен переговаривается с кем-то, находящимся в доме. Она все такая же длинноногая, энергичная и в свои восемьдесят с лишним еще не перешла на маскировочные клоунские штаны, какие Джулия носит уже не первый год; ее конский хвост не то чтобы подпрыгивает, но подрагивает, как хвостик застенчивой, но здоровой собаки. И Джулия сразу видит – правда же? – как могли бы сложиться их судьбы, если бы все не пошло вразнос. Они могли бы остаться подругами; могли бы начать заново с прежних позиций, которые, по всему, не сильно отличались от нынешних: Хелен могла бы подсказать Джулии, как, черт возьми, нужно готовиться к появлению внуков; Хелен могла бы проконсультировать ее по любому вопросу, потому что всегда была специалисткой по всем вопросам; Хелен знала, как избавиться от ощущения ужаса.

Хелен поворачивается, чтобы окликнуть ее через плечо, и Джулия готова поклясться, что у подруги замирает сердце, когда через парадную дверь выходит мужчина, грузный, в бейсбольной кепке и черной футболке.

– Мама? – окликает Альма.

А он, похоже, направляется прямо к Джулии. Но нет: ее загораживает небольшой серый пикап. Находиться здесь – это безумие; она много лет назад обещала Марку, что никогда больше тут не появится.

– Я тут, – говорит она Альме; кто бы мог подумать, что ей стоит огромных усилий просто выдавливать слог за слогом, не говоря уже о том, чтобы поддерживать узнаваемый тон голоса. – Ага, скоро буду: считай – уже дома.

Она заводит машину и, чтобы отъехать от дома Руссо, выполняет необходимый разворот в три приема – еще не забыла, как это делается; и, когда разворачивается, в зеркале заднего вида замечает, что мужчина остановился и наблюдает за ней по примеру Хелен Руссо, приложив ладонь козырьком от солнца; однако же она отъезжает, изумляясь способностям своего тела, своему самообладанию, и более того: ей, дисциплинированной жительнице пригорода, хватает присутствия духа, чтобы в нужном месте включить поворотник.

14

Хелен вернулась из поездки с темным загаром и расцвела от счастья при виде Джулии и Бена, которых она позвала на выпечку домашнего печенья.

– Я заслуживаю всяческих похвал за то, что не у-бэ-и-эл-а кузину Пита, – озвучила по буквам Хелен поверх головы Бена. – Она из тех женщин, которые в разговоре описывают каждый свой шаг, словно ведут экскурсию; сущее мучение.

На подъездной аллее, ведя за руку Бена, Джулия терзалась дурными предчувствиями – почти как в тот раз, когда впервые направлялась в дом Руссо: открытая всем взорам, на нервах, неуверенная, что правильно запомнила адрес. В сторону флигеля она не смотрела.

– Было очень здорово, – предвидя недоброе, сказала она после той, последней близости – прелюдии к расставанию, и Натаниэль, листая только что купленный экземпляр «Сговора остолопов», переспросил: «Что-что?», а затем рассеянно бросил: «Ну да», и она, не спуская с него глаз, истолковала его равнодушие как разрешение обойтись без формальностей при разрыве отношений, которые, вообще говоря, и начинались аналогичным образом, а заполнить любую оставшуюся после нее лакуну ему не составит труда.

– А кроме того, я заметила у нее какой-то глазной тик, – продолжила Хелен и, убирая лезущие в глаза волосы, перепачкала лоб мукой, – не тот, что называется «ленивый глаз», но нечто вроде порсканья. Как по-твоему, дружок, мы достаточно тонко раскатали?

Бен осмотрел подготовленное для печенья тесто и, немного подумав, кивнул. Хелен улыбнулась с высоты своего роста и положила руку ему на макушку.

– Боже, как я соскучилась по вам обоим, – сказала она.

Джулия, которая довольствовалась тем, что сидела за кухонным столом и наблюдала за ними обоими, поймала себя на той же мысли и улыбнулась в ответ; она была очень рада вернуться в особняк, вновь наполненный присутствием Хелен.

– Мы тоже скучали.

– Тебе понравился именинный тортик, солнышко? – обратилась Хелен к Бену, и Джулия на миг запаниковала, но ее сын, ничуть не смутившись, искренне закивал, вспомнив, несомненно, свою абстрактную миниатюру с изображением щенка Бульки.

– Скажи «спасибо», милый, – мягко подсказала Джулия, и он не стал спорить, хотя и посмотрел на нее с недоумением, а она почувствовала себя лишь в малой степени виноватой: ей всегда хотелось оградить его от неприглядных сторон бытия, и это желание в сравнении с другими оставалось очень незначительной формой подстрекательства.

– Ну, рассказывай, – с блеском в глазах начала Хелен, – что ты поделывала в мое отсутствие? Над волосами колдовала?

Пару недель назад Джулия подстриглась: это был один из небольших шажков к такой внешности, которая сделала бы ее более похожей на возлюбленную горячего парня двадцати девяти лет и менее похожей на Эмили Дикинсон.

«Как мы себя ощущаем? – спросил ее стилист, когда перед зеркалом откинул волосы с ее лица. – Нам требуется сексапильный, растрепанный каскадик в стиле „Секрета Виктории“, или предпочитаете что-нибудь простое и легкое?»

«Думаю, мы выберем… первый вариант», – решилась она в тот раз.

– Просто стрижку сделала, – сейчас ответила она Хелен.

– Нэйти сказал, что столкнулся с тобой, когда ты сюда заезжала, – неожиданно выдала Хелен.

Это смахивало на удар бейсбольной битой.

– Он… В самом деле?

Лицо Хелен оставалось спокойным и невозмутимым.

– Сдается мне, ты ему нравишься.