Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Пойдем отсюда, а?

У нее вдруг подступают слезы.

– Конечно, – говорит она. – Мне, тем более, домой пора: Алли ждет.

Алли не ждет. Никто больше не зависит от нее целиком и полностью; принято считать, что это хорошо.

Они молча стоят в очереди, Бен смотрит на свои ботинки, Джулия – прямо перед собой, и ожидают вместе, как будто они – совсем другие мать и сын, заглянувшие в универмаг, чтобы купить стаканчик для зубной щетки, как будто всего этого происшествия не было и в помине.

* * *

Ее не заносило сюда уже двадцать лет, но она отчетливо помнит, как это было в последний раз. Тогда, понимая, что Хелен уже спит, приехала она затемно, чтобы забрать свою машину, которую припарковала у обочины, перед тем как пересесть к Нэйти в отцовский пикап. Постыдная мысль, болезненная мысль, которую она очень долгое время даже близко к себе не подпускала. Для нахождения здесь у нее нет никаких благовидных причин, и она лениво топчется на краю тротуара; улица Хелен – тупик. И все же она здесь, размышляет, гадает, как выглядела бы вселенная, в которой она просто подошла бы к дорожке перед домом; как выглядела бы вселенная, в которой она бы нажала на дверной звонок – захватанный, белый с тусклой оранжевой подсветкой в центре; ей все это памятно, что было бы, если бы она просто сделала это, заглянула и сказала: «Как приятно было увидеть тебя в тот день у грядки органического латука». По ее венам пробегает какая-то вибрация, сродни панике. Она совершенно убита, разваливается на части: переживает из-за сегодняшнего эпизода с Беном, нервничает из-за разговора о матери и одинока так, как не бывала уже много лет.

Дом семейства Руссо не совсем такой, каким ей запомнился: он подавлен своим окружением – соседние дома выросли до гигантских размеров и лишились элегантного единообразия; пристройки выпирают, как опухоли. На флигель она старается не смотреть и вместо этого разглядывает старые вязы, боковой двор, заставленный ванночками для птиц, скругленную калитку, похожую на ворота в сказочный мир. У нее никогда не было памятного дома детства, куда можно возвращаться; она никогда не испытывала такой привязанности к месту, как здесь. Вместо старого «вольво» Хелен на подъездной дорожке стоит маленький блестящий гибрид. Руссо оказались в числе первых ее знакомых, которые достаточно богаты, чтобы запросто позволять себе подобные эскапады, достаточно богаты, чтобы не считаться с чужим мнением о своих машинах, а также достаточно богаты, чтобы сохранять культовую преданность определенным маркам, за которые они держатся с гордым, отчаянным пристрастием: «люди „ауди“» или «люди „Альди“».

В годы ее взросления автомобиль представлял собой некий дребезжащий, визжащий набор запчастей, подобный тому, что ее мать приобрела на склоне жизни у какого-то мимолетного знакомца; обычно расплачивались за такую колымагу в рассрочку, мелкими взносами и вскоре выбрасывали, если она заглохла на шоссе или, к примеру, если двигатель загорелся на парковке «Белой курочки», когда, к счастью, Джулия с матерью закупали продукты в магазине. У них не было приверженности маркам; они ездили туда, где дешевле всего, и покупали только самое необходимое. Но Хелен и Пит были людьми «вольво», а также людьми «Чарльза Шоу» (как она выяснила, не возбраняется пить и дешевые вина, но только с умом и если время от времени добавлять к ним «Domaine Leflaive»), и еще садоводами, которые, судя по всему, до сих пор увлекаются садоводством: по краям газона пестреет рабатка из многолетних цветов.

Сейчас, погрузившись в собственную пригородную жизнь, она смотрит на это более цинично: самодовольное вывешивание флага на участках, которые не чета твоим, просто потому, что есть такая возможность; снобистское культивирование незамысловатого хобби теми, кому некуда девать деньги. Но в то же время ее это дурманит: и приверженность Хелен ванильному мороженому марки «Джуэл» (которое, по ее заверениям, лучше любого деликатесного), и ее стоптанные огородные сабо, и тот факт, что при наличии антикварного серванта, набитого хрусталем, она всегда подает спиртное в пластиковых стаканах «Таппервер», прослуживших не один десяток лет.

Но она помнит, как ездила с Хелен на «вольво» во «Флоугурт» и на фермерский рынок; помнит ощущение комфорта и гордости оттого, что сидела на пассажирском сиденье – заурядная личность, которая курсировала по городу со своей экстравагантной, но по большому счету заурядной подругой, годившейся ей в матери, что поднимало на дополнительный уровень интриги Джулию, чья родная мать никогда и никуда не ездила с ней просто так.

Иногда ее увлеченность общением с Хелен принимала маниакальный характер из-за непривычной, кипучей вольницы. Ей случалось путаться в назойливых мыслях, которые бегущей строкой мелькали в голове: лежа без сна рядом с Марком и вполуха прислушиваясь к Бену, она размышляла о Хелен так, как некогда, на первых порах, размышляла о муже: невольно перебирала в уме недавние эскапады и живописала себе предстоящие. Это состояние смахивало на болезнь, пока не превращалось в нечто иное, а затем яростно взрывалось, но встреча с Хелен в бакалейном отделе напомнила ей о том, что она всегда ощущала свои самые важные чувства – будь то страх, или ревность, или любовь – как кулак, стиснувший ей нутро.

Еле заметно сдвигаясь в сторону дома, она боковым зрением все еще видит фигурку сына, сидящего в автомобиле у нее за спиной, – сына, который теперь вымахал под метр девяносто, независим от нее и зол. Если вдуматься, она могла бы завезти его и в худшее место.

Только сейчас ей приходит в голову, что Хелен, возможно, здесь более не живет, что, по всей вероятности, переехала неведомо куда. Зачем сюда наведываться, это же нелепость; ей не пристало так себя вести. Но если вдуматься, она – женщина средних лет, невзрачная мамаша на «субару» последней модели; может просидеть здесь весь вечер, и никто не обратит на нее внимания, да и родные, возможно, даже не заметят отсутствия своей бесполезной матери семейства. В любом случае дети будут и впредь ускользать от нее, а мать – опасно маячить на периферии. Она сама может и вздремнуть здесь, как на парковке магазина «Здоровое питание», может на самом деле выкинуть что угодно, и от этого ничто не изменится.

Но тут у нее звонит телефон: это Альма.

– Мама, – выпаливает Альма, дождавшись ее ответа, причем с таким напором, что Джулия сразу пугается. – Мама, мама, мама, мама, о боже, мама.

И этот голос тянет ее на край пропасти, о которой она даже не