Дом ярости - Эвелио Росеро

— Ике, пошел прочь! — взревела она. — Чтобы духу твоего тут не было!

Обнаженный Ике сидел на кровати и глядел на нее; будь при нем сигареты, он бы закурил; Ике молча пожирал ее глазами; только в эту секунду Франция поняла, что расстегнутый лиф платья соскользнул у нее с плеч и упал ниже пояса. Так что она тотчас же снова выключила свет и под хохот Ике принялась застегиваться. Она еще раз потребовала от него убираться, но, подумалось ей, судя по всему, Ике ни за что не уйдет — придется уйти ей самой. Когда же она принялась на ощупь искать туфли, то вначале услышала, что кузен Ике спрыгнул с постели, и тут же ощутила, как он стиснул ее в объятиях; и вот он снова целует ее и отчаянно прижимает к себе, задыхаясь сам и не давая дышать ей. И только в этот миг, ужаснувшись, вспомнила она о Родольфито.

— Не принуждай меня, — вскрикнула девушка и, собрав все силы, оттолкнула от себя Ике.

Так или иначе, никто не знает ни как это вышло, ни когда, но во тьме их снова прибило к краешку кровати, и оба, тяжело дыша, упали на нее в каком-то абсурдно-странном взаимном согласии.

— А что с Родольфито? — спросила Франция. — Что ты с ним сделал?

— Не бойся, не убил, — сказал Ике.

Это был ответ совершенно незнакомого мужчины, подумалось Франции, потому что рядом с ней был уже не ее кузен, не Ике из детства, — вот что она скорее почувствовала, чем поняла.

— И что ты с ним сделал? — жалобно спросила она.

— Он ушел, — прозвучал в темноте голос Ике. И умолк в ожидании ее следующей реплики, но она молчала. Он счел необходимым объясниться: — Я просто сказал ему, чтобы он сваливал. Что, если не уйдет, посажу его в бабушкин сундук.

— В сундук?

— В сундук.

— И ты его туда запихнул, — предположила Франция.

— Он предпочел уйти, — соврал Ике. — Мне самому не хотелось запирать его в сундуке — я же не дикий зверь.

В эту секунду Ике так и подумал: нужно было просто ему пригрозить. Жаба ускакала бы, всего лишь услышав угрозу, так какого ж хрена он засадил его в сундук?

— Сундук, который в гостиной? — спросила Франция.

— Ну да; кажется, это сундук бабушки Клары?

— Тот сундук закрывается герметично, — сказала Франция уверенным тоном архитектора, — то есть если ты его там запер, то Родольфито уже наверняка задохнулся.

— Именно по этой причине я его там и не запирал, Франция. За кого ты меня принимаешь? Я всего лишь ему пригрозил, и этого оказалось достаточно: удирал так, что только пятки сверкали.

Франции это утверждение невероятным не показалось: Родольфито сбегал по самым разным поводам. Но он, казалось, был так решительно настроен, клялся, что газетная заметка — вранье, что если она ему не поверит, то он сведет счеты с жизнью, — так как же мог он сбежать после того, как она с ним договорилась о свидании? И как, собственно, Ике узнал, что после обеда она пойдет в свою комнату? Чудеса какие-то, подумала девушка полушутя-полупугливо, вот чудеса, и тут из темноты прозвучал голос Ике:

— Хочешь, пойдем в гостиную, и ты убедишься: никакого Родольфито в сундучке бабулечки нету. Но только не оставляй меня, не покидай меня, Франция.

Последние слова прозвучали для Франции чуть ли не сквозь рыдания — неужели Ике плакал? Все может быть, ведь он же безумен.

Его мольба, похожая на стон, растопила ей сердце. Отняла у нее последние силы. Жалость ее доконала. А пока сердце ее таяло от жалости, кузен Ике снова расстегивал ей платье, а оба тела корчились и возились в кровати: одно стремилось ускользнуть, а другое удерживало первое. Ике неутомимо и настойчиво продолжал ее раздевать, к тому же, что показалось Франции самым ужасным, весь этот разговор о Родольфито в сундуке до крайности ее возбудил: изменник сидит под замком в сундуке, тогда как она лежит в своей кровати в компании голого безумца, — от этого просто с ума сойти можно, подумалось ей, и эта мысль несла с собой какую-то сладострастную радость. Но Франция и правда боялась, что с Родольфито случилось что-то дурное — ну почему Ике такой сумасшедший? — а когда Ике принялся обнюхивать ее в ложбинке между грудей, она восстала: «нет, я не могу, так — нет, нет, — шептала она в ухо Ике, — так — нет».

Верткая, как угорь, она соскользнула на пол и поползла на четвереньках в непроницаемой темноте к выключателю, но кузен немедленно последовал за ней, и теперь оба ползали на карачках по полу, она — норовя улизнуть, а он уже вне себя от вожделения: было слышно, как скрипят его стиснутые зубы, когда он вжимает Францию лицом в пол. Сражались они несколько мгновений; голова Франции уткнулась в кучу одежды — это были вещи Ике: рубашка, брюки, от них исходил его запах. Дрожа от ужаса, девушка почувствовала щекой холод золотой авторучки, которую сама же и подарила ему; схватив ее, она сняла колпачок и, улучив момент, повернулась к нему лицом, и пока он вновь устраивался у нее между ног, пока он приближался к цели, приставила золотое перо к его шее и сказала:

— Остановись, или я тебя урою, богом клянусь.

— Урой же его, Франция, — произнес в ответ Ике, — убей меня наконец. — И, сказав это, он уже любил Францию, а она позволяла ему любить себя — не отводя своего оружия от шеи вконец обезумевшего Ике.

3

Перла Тобон угасала на глазах.

Она уже три раза танцевала в объятиях всех своих обожателей по очереди, однако, отплясывая с последним, если ее не подводит память, она упала или же исполнила сальто, а партнер поймал ее в воздухе, не дав ей приземлиться, — но вот который из трех? Какая силища, какой герой, но — кто из них? Этого она не помнила. Перла не смогла устоять и напилась в стельку; «я пьяна, — подумала она, — Сан-Роке Бендито, посади на цепь песика», — и покатилась со смеху за столом, где сидела в окружении троих ухажеров.

Университетский преподаватель Зулу, фокусник Оларте и велогонщик Райо принадлежали к когорте сорокалетних мужчин и были приблизительно одного роста; выделялся в этой троице лишь фокусник — лысиной. Лысые мужики, пришло в голову Перле, пока она любовалась круглой полированной головой, похожи на бродячий пенис с глазами, тут она вновь расхохоталась в полном