Эрни. Мнения одной моралистки - Анна Хольцфогт

— Бабу! — кричит он.

Ну бабу так бабу. Через какое-то время в пиршественном зале появляется жрица любви, чей трудовой стаж раза в два превышает средний возраст собравшихся. Опять кадр наползает на кадр: минутная стрелка часов описывает один круг, пока одетая проститутка, показанная по грудь, вальяжно курит на «диване» из каких-то мешков. Головы клиентов с трогательными фонтанчиками светлых волос на макушках сменяют друг друга. Эрни насчитала шестнадцать штук. «Да, кино не для конфирманток», — с улыбкой думает она, провожая взглядом очередную группу возмущённых зрителей.

Проститутка величественно удаляется, получив условленное вознаграждение (она сделала мальчикам хорошую корпоративную скидку, ведь они ей не только клиенты, но и в какой-то степени коллеги). После этого веселье длится ещё долго. Утро вползает в сарай сквозь щели между досками, освещая опустошённые бутылки и обессиленные тела. Мотив баллады о Мэкки-ноже звучит тихо, замедленно и искажённо.

Акт VI

Место действия прежнее, но теперь заброшенный сарай уже не пиршественный зал, а зал суда. На ящиках, недавно служивших столом, сидят судья (главарь дружественной шайки), прокурор (Улли), адвокат (малыш Оскар) и подсудимый — тот самый парень, из-за которого Людвиг несколько месяцев назад угодил в тюрьму. (Этот человек, позор берлинского преступного мира, имел неосторожность заявиться в одну из любимых забегаловок Кровных братьев, где и был ими схвачен.)

— Имя, фамилия? — сурово вопрошает судья.

— Конрад Плеттнер.

— Возраст?

— Двадцать.

— Род занятий?

— Не ваше дело.

— В воспитательном учреждении был?

— Да идите вы все!

— Неуважение к суду? Так-так… Учтём. А сейчас слово предоставляется свидетелю обвинения.

Людвиг рассказывает историю с багажной квитанцией. Все её уже знают, но порядок есть порядок.

— Подсудимый, что вы можете сказать в своё оправдание?

— Откуда мне было знать, что квитанция краденая? Я её нашёл.

Судья предоставляет слово адвокату. Малыш Оскар встаёт и пожимает плечами.

— Может, он и правда нашёл её? Навряд ли, конечно, но иногда и лошади блюют, да ещё перед аптекой.

— Даже если квитанция не была спёрта подсудимым лично, — степенно возражает прокурор, — он чертовски хорошо понимал, что подставляет Людвига. Порядочный человек, если ему нужен напарник, рассказывает всё как есть: «Так, мол, и так. В случае успеха барыши пополам». А обвиняемый поступил подло и снисхождения не заслуживает.

— Какого наказания вы требуете?

— Двадцать пять ударов собачьим хлыстом.

Подсудимый, до сих пор делавший вид, что воспринимает происходящее как слегка затянувшуюся шутку, вскочил с места, побледнев. Его снова усаживают. Судья удаляется для раздумий и, вернувшись через минуту, оглашает приговор. Требование прокурора удовлетворено. Если обвиняемый не согласен принять наказание, он должен быть немедленно передан полиции.

— Ну, Плеттнер? Красная крепость или порка? Решай быстрей, шевели мозгами.

Подсудимый уже плачет. Он пытается откупиться кошельком, элегантным пальто и шляпой, но суд непреклонен.

— Не нужно нам твоё барахло, Плеттнер. Снял штаны и лёг на ящик.

Голый зад, естественно, не показан. Зритель видит только ноги, крепко удерживаемые двумя Кровными братьями, и голову, обмотанную брюками для приглушения криков. Её держат ещё двое. В центре кадра, спиной к камере, скинув куртку и до локтей закатав рукава рубашки, стоит палач. Поскольку Людвиг наотрез отказался исполнить эту роль, её взял на себя Фредди — мальчик с тонким правильным лицом и хрупким телом ожившего фарфорового пастушка. Изящная рука отсчитывает свистящие удары. После первых десяти — пауза. Плеттнеру дают попить. То, что он ревёт, как маленький ребёнок, никого не удивляет, не вызывает ни единой ухмылки. Все лица серьёзны.

На втором десятке по ногам, спущенным с ящика, ручьями течёт кровь. Людвиг стоит, отвернувшись.

— Ребята, хватит, — просит он.

Судья соглашается скостить последние пять ударов при условии, что в знак благодарности за справедливую кару Плеттнер поцелует окровавленный хлыст. Тот с готовностью исполняет требуемое. После этого ему в рот вливают полстакана шнапса.

— Ведро воды! — командует Улли.

Наказанному смывают кровь и сопли. Несколько человек жертвуют свои носовые платки — их надо смочить и положить на разодранную кожу. Плеттнер продолжает скулить, хныкать и всхлипывать, пока его одевают и ставят на ноги. Самостоятельно идти он не может. Эрвин и Марк скорее выволакивают, чем выводят беднягу из сарая.

Посмотрев ему вслед, палач Фредди берёт свою куртку и достаёт из потайного кармашка часы — золотые. Подарок отца на конфирмацию. Кадр замыливается по краям. Фредди вспоминает то солнечное апрельское утро, когда эти часы легли на его подушку.

— Папа! Они же с ума сойти какие дорогие! Сколько лет ты на них копил?

Потом ему вспоминаются пылинки в косых лучах, проникающих сквозь стрельчатые окна, гулкий пол под ногами, звуки органа, запах воска, молитвенник в руках, чуть влажных от волнения. Потом вспышка фотоаппарата: конфирмант должен быть увековечен в своём первом настоящем костюме с длинными штанами. Потом цветы на террасе кафе, бутерброды, коньяк и пирожные. Фредди ловит и облизывает палец, которым папа стёр взбитые сливки с его щеки (ещё совершенно детской, но сегодня впервые побритой для проформы).

— Вот те на! Взрослый человек! — смеётся отец…

Вдруг картинка резко меняется. Теперь в той же самой руке собачий хлыст. Тот же самый голос произносит, дрожа от гнева:

— Ты знаешь, чтó тебе полагается за воровство.

Фредди кивает.

— Сколько? — глухо спрашивает он, спуская с плеч подтяжки.

Отцовское лицо на долю секунды смягчается, но потом снова становится жёстким.

— Тридцать.

Экран темнеет.

— Улли? — говорит Фредди, встряхнувшись. — Ты можешь продать для меня эти часы?

— Зачем, старик? Прибереги их для времени, когда жрать будет нечего.

— Нет, продай сейчас.

— Скупщики краденого не дадут за них и половины того, что они стоят.

— Знаю. Всё равно продай.

Улли, озадаченно хмыкнув, берёт часы.

Акт VII

В жизни Кровных братьев произошла перемена: они стали систематически воровать. Разбиваясь на тройки, «работают» в универмагах, на рынках и еженедельных уличных базарах. Теперь ребятам живётся гораздо теплее и сытнее, однако Людвиг и Вилли не рады. Воровать у богатых — это бы ещё куда ни шло, но вытаскивать тощие кошельки с пособием по безработице, недельной получкой работяги или месячным жалованьем мелкого служащего? Нет, так не пойдёт. А тогда как? Для Кровных братьев, кто не с ними, тот против них. Отказ от участия в общем деле будет воспринят как предательство. В таком случае Вилли с Людвигом придётся разделить судьбу Конрада Плеттнера. Вернуться в учреждение, из которого они оба сбежали (Людвиг раньше, Вилли позже), изобразить раскаяние и принять последствия? Ещё хуже.

Два товарища стоят бок о бок у кирпичной стены. Шеи вытянуты, головы слегка запрокинуты, взгляды устремлены ввысь. Эрни