Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

Модели по одной и по двое пулями выстреливали из машины – уже без пуховиков, в сверкающих, как фантики, пайеточных платьях. Под стрекот затворов они седлали ручки кресла, томно покачивая бокалами, осаждали елку и кокетливо опирались на столик, демонстрируя ножки в длинных разрезах.

Девчонки менялись. Продрогшие залезали в заведенную машину, свеженькие – выскакивали на мороз, отважно сверкая голыми плечами, руками, коленками – съемка длилась непрерывно. Фотографы дышали паром. Деревья стояли в снегу, пышном, как взбитый белок. В машине пахло мандаринами. Согревались чаем из термоса и шампанским – вперемежку.

В перерыве, пока другие двое фотографов перекуривали, Елизар подозвал Наташу:

– У меня есть проходка на воркшоп Марковича «Съемка в слабом свете». Хочешь?

– С ума сошел? Она же стоит десять тыщ. Иди сам.

– Мне она бесплатно досталась.

– Как это?

– Выиграл. Маркович проводил конкурс для подписчиков, я отправил фотку, и он выбрал меня.

– Ты разве сам не хочешь сходить?

– Я был. В том году. Так пойдешь?

– Я с огромной радостью… но… неужели тебе не жалко? Мог бы перепродать кому… За пять-шесть тысяч с руками оторвут.

– О-о-о, это же так скучно. И я хочу, чтобы ты пошла.

– Зачем?

– Тебе надо развиваться. У тебя правильные идеи и свой неповторимый стиль. Я как увидел ту фотку с желтыми трусами, сразу понял – талант.

– Шутишь? – Наташа нахмурилась. – Она же неудачная.

– Ну и что. Она не такая, как у других. Думаешь, я мало видел работ начинашек? Каждый день на них смотрю в учебных чатах. Суть в том, что обычно начинают с чего-то банального. Прогулки, студийный портрет. А ты сразу замахнулась на жанровую фотографию. И это, надо сказать, круто.

– Я занималась рисунком.

– Вот как! Заметно. Видимо, художественное прошлое обеспечило тебе тот бэкграунд, которого нет у других новичков. Чувство цвета, композиции, гармонии…

Наташа почти физически ощущала, как выбиралась из-под обломков порушенных планов, поднималась, крепла ее побитая нелюбимой работой, токсичной снисходительностью родни и прошлыми неудачами уверенность в себе.

– Короче, проходка твоя. Но с одним условием.

Наташа напряглась.

– Каким?

– Я поснимаю тебя.

– Голой? – Она почти рассердилась.

– Дура, что ли? Как хочешь, так и поснимаю. В любом виде.

– Ладно, – выдохнула Наташа. Уж очень хотелось ей к Марковичу. А фотосессию можно и перетерпеть. Постоять, как в детсаду, с деревянной спиной и мандарином на ладошке. Вылетит птичка, и они отвяжутся.

Глава 13

Центр Питера – удивительное место. От любви до ненависти к нему – один шаг. Попади туда летней теплой ночью – приколдует тебя насмерть акварель неба и воды, тихая роскошь резных оград, пастель фасадов и перламутр оконных стекол. Застынешь, внимая. Поклянешься себе, что это лучшее место на земле. Подумаешь: если остаться навсегда, то только здесь. Раствориться в этих мягких красках. В этих стройных объемах. В тишине каналов.

А попади туда днем, да в будни, да с машиной… Вспомнишь все бранные слова, какие знал и не знал. Вслух поклянешься, что ни ноги твоей тут не будет, ни колеса. Никогда причем.

Маркович любил снимать в антуражных квартирах. Лепнина на потолках, огромные световые проемы, резные рамы со множеством мелких окошек, паркет, потемневший от времени, тяжелый, жирный, массивная дореволюционная мебель, изразцы и мозаика влекли его непредсказуемый, будто бы мрачный дар, и, конечно, девушки – раздетые девушки.

Марковичу не удалось избежать навлеченного популярностью флера богемности и гламура. Сходство с молодым Цоем изрядно ускорило процесс превращения провинциального мальчика с зеркалкой с «Авито» в столичную легенду. По чатам бродило, будто две модели, одна из Москвы, другая откуда-то из глубинки, пытались обвинить Марковича в домогательствах, но он ловко вывернулся. То ли доказательств не хватило, то ли сами девушки отозвали свои показания под давлением или польстившись на уговоры, то ли не было никаких домогательств вовсе, а случилась зависть конкурентов или злость бывшей жены, которую, тоже по слухам, Маркович выписал из квартиры и оставил ни с чем. Во всяком случае, когда о домогательствах заходила речь, он самоуверенно вскидывал бровь и отвечал что-нибудь обтекаемое. Сексуальная агрессия – штука такая, недоказуемая. И «пятно на репутации», как выражался Елизар, не только не позорило Марковича – оно делало его популярнее.

Наташа с любопытством осматривала других участников воркшопа. Кроме нее, женщин не было.

«Каждый заплатил за это десять тысяч», – думала Наташа, примеряя это знание ко всем троим. К пожилому, вихрастому, как Эйнштейн, к молодому, бритому, в цветных татухах, и к длинноволосому, бородатому, с похотливым взглядом, похожему то ли на священника, то ли на металлиста.

Маркович тоже оглядел паству. Казалось, при этом он скучал. На Наташе задержал взгляд чуть дольше и будто ухмыльнулся.

«Красивый, зараза».

Маркович небрежно провел рукой по волосам, блестящим, как капрон, черным, с яркими нитками седины.

Наташа ловила себя на том, что всякий раз, признавая мысленно случайного мужчину привлекательным, чувствует вину и стыд. «Женщина выходит замуж, и другие мужчины для нее перестают существовать». Мамино? Бабушкино? Из книг? Наташа уже не помнила, откуда в ее сознании сие унизительное табу. Отчего мужчины могут свободно глядеть по сторонам, примечая в толпе привлекательных девушек, без малейшего страха осуждения? А женщина, признающая красивым более чем одного мужчину, рискует оскандалиться и прослыть шлюхой?

Маркович усадил голых моделей на широкий подоконник. За их спинами умирал чахоточный питерский зимний день.

Девушки, худые, с кожей прозрачной и от холода будто чуть голубоватой, как снятое молоко, вызвали у Наташи щемящее чувство, похожее на жалость. Одна была кудрявая, рыженькая. Вторая – брюнетка с короткой стрижкой.

«Бедняжки. Подоконник же холодный. И дует наверняка…»

– Держи отражатель, – бесцеремонно велел Маркович Эйнштейну, вручив ему внушительный блин из чего-то, напоминающего серебряную фольгу.

Умудренный сединами Эйнштейн покорился ему безропотно, как мальчик. Потом отражатель по очереди держали татуированный и священник. Наташа участи одухотворенного штатива почему-то избежала. К ней Маркович ни разу не обратился, задавая по ходу работы наводящие вопросы, а ее реплики будто не слышал, предпочитая комментировать сказанное другими участниками.

– Почему он меня игнорирует? – шепотом спросила Наташа у Эйнштейна. Из присутствующих он вызывал у нее наибольшее доверие.

– Какой вы пакет покупали? Если «эконом», то в него ответы на вопросы не входят. Надо было брать «премиум».

Маркович тем временем согнал моделей с подоконника и велел им улечься рядом на кровати, а лица подсветить телефонами.

Каждый снимал по-своему. Эйнштейн восторженно прыгал вокруг моделей, нависал