Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

– Здесь так холодно. – Елизар чуть поежился, точно собираясь улезть в глубины своего свитера, как черепаха в панцирь. Наташе понравился этот жест, такой небрежный и уютный.

– Зато окна большие, – сказала Наташа. – И вайб декадентский. Ты сам говорил, что я могу фоткаться как хочу.

– Я уже почти пожалел о своем предложении.

Елизар ходил по древнему паркету в зале с ячеистыми окнами от пола до потолка. Паркет издавал тоскливый переливчатый скрип.

– Где ты нарыла такой апартамент? – Елизар подошел к стене и погладил сероватую морщинистую поверхность старой краски. – Денег, наверное, бешеных стоит аренда.

– А вот и нет. Это помещение продается на «Авито». У меня подружка агент. Просмотров сейчас нет, так что мы тут безлимитно и бесплатно.

– Выглядит как блошиные нумера, где обычно снимает Маркович. Тебе нравится его стиль? – спросил Елизар будто бы чуть ревниво.

– Есть немного, – призналась Наташа, – но мне не нравится, что он снимает, нравится как.

– Приступим. – Елизар приволок из коридора здоровенную алюминиевую раму с лампами, которую специально привез сюда на машине. Наташа сняла пальто и осталась в красном, с выпускного вечера на биофаке, платье в пол. Его купила мама. Наташа в жизни не выбрала бы ничего яркого, цепляющего внимание, обжигающего взгляд. Она любила прятаться. Но мама, слабая уже, в трогательно-жалком платке на лысеющей голове, непременно хотела видеть Наташу в этом платье, и она сдалась. Лиф мягко поблескивал бордовыми пайетками. Наташины плечи на сквозняке моментально покрылись мурашками.

– У тебя нет никакого реквизита? – поинтересовался Елизар, возясь со светом и не поднимая глаз. – Шарфик кружевной там или бусы. У девушек же обычно полно такого барахла.

Наташа подошла к окну вплотную и посмотрела на улицу.

– Нет. Минимализм.

Потом повернулась к Елизару. Он как раз закончил возиться со светом, поднял на нее взгляд и как будто застыл.

– Ты красивая, – сказал он.

– Ты не должен говорить мне таких вещей, я замужняя женщина, – нашлась Наташа. Она отвела глаза и почувствовала, что сердце бьется чуть быстрее, чем ей бы хотелось. Елизар сказал это слово, заезженное и привычное по отношению к женщине, так, как его не говорил никто.

– Я ничего такого и не имел в виду, – спокойно объяснил он, улыбаясь, – сейчас я воспринимаю тебя как предмет в моем объективе. И мне нравится, черт подери, этот предмет. – Он наставил на нее глупый глаз фотоаппарата. – Ничего личного. Только искусство.

Елизар принес из комнаты, смежной с залом, советское кресло с облезлой коричневой обивкой и лампу с большим абажуром на темной деревянной ноге.

Он снимал Наташу и анфас, и в профиль, и со спины.

Она стояла около лампы с фарфоровой чашкой, которую он ей дал держать.

– Давай еще немного откроем спину, – предложил Елизар, – это придаст снимку легкий эротический оттенок.

Платье и так было достаточно откровенным: вырез сзади достигал талии.

– У тебя очень красивые позвонки, четкие, – прибавил он, отходя и прицеливаясь объективом. Однако… Фотографы делают куда более оригинальные комплименты, чем обычные парни. Наташа убрала со спины волосы:

– Так достаточно?

– Лучше больше, – ответил он. Наташа не планировала никакого обнажения, она не собиралась снимать платье, но то, что происходило, было в какой-то удивительной, превосходной степени логично и естественно. В самом деле, почему не открыть спину? Это вполне допустимо для приличной женщины. Она потянула вниз лямки, на которых держалось платье, скользкая материя потекла по коже – Наташа еле успела поймать ткань на бедрах.

– Великолепно, – сказал Елизар. Застрекотал затвор. Наташа держала лиф платья, чуть комкая его в руке. – Не шевелись. – Он подошел сзади и ловко, умудрившись не коснуться ее кожи ни одним пальцем, сунул ей за платье большое перо. И где только достал? От какой птицы? Оно нежно щекотало кожу. Наташе было даже чуточку досадно, что у Елизара получилось сунуть перо, не дотронувшись до нее. Не трогать модель никогда и ни при каких обстоятельствах без разрешения – главное правило, которому учил Елизар, и сам соблюдал его неукоснительно. «Иначе репутация будет как у Марковича», – шутил, улыбаясь уголком рта.

У Наташи вспотели ладони. Она созналась себе, что хочет, чтобы он нарушил правило. Хотя бы раз. Но он не нарушил. Приблизившись к ней снова, Елизар извлек перо и на его место сунул прохладную колючую розу.

Отойдя на расстояние, необходимое для кадра, он медлил, не начинал снимать. Будто бы просто стоял. Наташе мучительно хотелось повернуться, чтобы увидеть, как он на нее смотрит. Почему-то ей казалось: совершенно особенно.

Глава 14

Наташа поднялась пешком. В груди разливалось приятное тепло. Как прибой где-нибудь на южном берегу, с каждым ударом сердца оно накатывалось, прибывало.

Сегодняшняя съемка удалась. Наташа получила массу переживаний не только творческих, но и человеческих. Эмоции до сих пор вскипали, дыбились, как пенка на молоке. Что немаловажно, это был полностью ее проект. Она придумала сделать его в память о матери. Наташа снимала женщину, борющуюся с раком. Планировалось отснять несколько серий с разными жертвами страшной болезни. Писать этим женщинам было очень стыдно и страшно. Будто бы дразнить смерть. Будто бы подглядывать за нею в щелку. «И смерть расстегнет свой корсаж, откинет с лица капюшон…»

Но самоназвание «фем-фотограф» работало. С ним Наташа чувствовала себя уверенней. Точно оно было магическим артефактом, вроде лунной призмы Сейлор Мун[12], и вместе с ним приходили к Наташе и идеи, и профессионализм, и талант.

У дверей она вспомнила, что нужно спрятать фотоаппарат. Муж уже дома. Сегодня она припозднилась. Из-за двери донеслось нетерпеливое требовательное вякание сына. Значит, свекровь принесла его. Как давно? Полчаса? Час?

Приятные впечатления сдуло резким порывом тревоги. «Егор рассердится на меня».

Воспоминание промелькнуло, пронеслось по краю, тронуло холодной, как из гроба, рукой кончики мыслей.

Вечер у подружки, люстра выключена, две свечи, девочки, усевшись на полу в круг, вызывают духа… Жутко интересно. Невозможно оторваться. Иголка на нитке, повинуясь неведомой силе, останавливается напротив букв, написанных на бумажном диске. Девочки читают хором.

«Я»

«З»

«Яз!»

«Д»

«Е»

«С»

– Я здесь!

– Он тут, в этой комнате, дух пришел! – восторженный шепот. Ужас щекочет ладошки. Наташа порывисто хватает за руку свою соседку.

– Что мы спросим?

– Что мы у него спросим?

– Любит ли меня Андрей? Духи все знают.

– Он может отказаться отвечать.

– А мы спросим, пусть ответит.

Наташа чувствует, как трепыхается сердце. Что скажет Ире дух? Любит Андрей Иру или нет? Ира блондинка, у нее длинные волосы, Наташке свои растить еще и растить, у