Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

– Памперсы пропускают воздух, – тихо возразила Наташа.

– Ой, что вы мне будете говорить, это все реклама вам набила уши, а вы как дураки повторяете. Я, когда с ним остаюсь, всегда снимаю памперсы и на пеленку ложу.

«А потом он у меня болеет, на вашей мокрой пеленке полежав», – подумала Наташа, но ничего не сказала.

От Алёшиной кроватки Валентина Степановна перешла к закускам. Наташа целый день потратила на то, чтобы собрать стол. Свекровь, критически оглядев салаты, аккуратно выложенные в вазочки и украшенные зеленью, приказала Егору принести из прихожей сумки. Передав Алёшу Наташе, Валентина Степановна принялась их разбирать. Малыш, внезапно лишившись агатовых бус, недовольно захныкал.

– Вот как мы бабушку любим! Родненький мой, сейчас! Вот только покушать достану. Ой, родненький. Как бабушку любим! Соскучились… Я быстренько, подожди, золотой…

С крепким деревянным стуком на стол легла палка копченой колбасы, за нею последовал кирпич фермерского сыра, и выросла, как многоэтажка за КАДом, внушительная башня из контейнеров с салатами.

– Валентина Степановна, – пролепетала Наташа, – не стоило. Я сама все сделала… Вон у нас стоят закуски же…

– Знаю я ваши закуски, – фыркнула свекровь, – все вы ленитесь, покупаете резаное, чищеное, вареное. А кто это варил и чего туда напихали? Незнамо. Ненатурально вы питаетесь. Вон и Алёшеньку кормите консервами. Я в жизни ребенку не давала консервов! Все сама варила, толкла, на терочке терла, каждый день! Вот и здоровый у меня вырос! И зубы все были, полный рот. А если так кормить, из банок и пакетиков, никогда ничего не вырастет.

– Так не было же нормальных детских консервов в то время, мам, – попытался смягчить удар Егор.

– И слава богу! – отозвалась Валентина Степановна. – И памперсов не было. Вот и яйца твои в порядке.

– Мама! – Егор смущенно скривился.

– Я сама все варила. И чистила, честное слово, – чуть не плача, прошептала Наташа, – может, вы хоть попробуете наши салаты?

– Зачем? У меня свои есть. Кушайте сами.

«Если в ее времена не было пюре и памперсов, неужели это означает, что я тоже должна мучиться? А если я не хочу мучиться, если я выбираю комфорт, который может дать мне мое время, разве это означает, что я плохая мать? Что я люблю своего ребенка недостаточно? Неужели готовность сутками молоть вареные кабачки и полоскать тряпки и есть любовь? Откуда в женщинах эта невыносимая преемственность обязательного страдания? Будто бы каждая мать или свекровь считает своим долгом отсыпать дочери или невестке ту же порцию боли, что некогда получила сама? Отчего мы бесконечно ходим по кругу насилия и вины, не стремясь разомкнуть его?»

С тяжелым сердцем убирала Наташа в холодильник результаты своего труда.

– Что теперь делать с такой уймой еды? Едоков-то немного… Пока мы покончим с мамиными салатами, эти прокиснут. Выбросить придется, – пожаловалась она заглянувшему в кухню Егору, – предупредила бы, что ли, что со своим придет.

– Не кати на маму бочку, – урезонил муж, – это же такая мелочь – салаты. Подумаешь. Родственные отношения куда дороже.

Вздохнув, Наташа захлопнула холодильник. «Родственные отношения, ага. Да свекровь со своим котом Веником больше разговаривает, чем со мной. Я для нее абсолютно пустое место. Она спрашивает только про Алёшу. Про мои дела – никогда. Я что-то типа Алёшиной коляски или комода, неодушевленное приложение. Внук-то – кровиночка. А я так – приблудный кусок дикого мяса».

– Знаешь что, – осенило Егора, – ты свои салаты в морозилку поставь. Они задубеют там и не прокиснут. Мамины все равно вкуснее. А твои я после праздников на работу снесу. Наши пьяницы под остатки выпивки с праздничных столов все сметут. Не пропадет.

– Я же вам подарочки еще не показала, где вы там? – раскатился по квартире зычный окрик свекрови. Муж вышел. Пришлось появиться и Наташе. Хотя хотелось побыть одной. Одеться, постоять под козырьком, ловя варежкой снег, глядя на мерцающие огоньками окна соседней пятиэтажки. Тогда Наташа смогла бы хоть чуть-чуть почувствовать, что Новый год. Словить восхитительное предчувствие будущего. На минутку поверить, что мечты исполнятся и все будет хорошо.

– Это тебе, – свекровь достала из пакета с подарками складную метлу с «Вайлдберриз» и пластиковое мусорное ведро и жестом шальной императрицы вручила их Наташе, – ваше совсем дерьмом заросло, я видела. В Новый год в чистой квартире.

Наташа, поджав губы, приняла метлу и ведро. Она оказалась не в силах произнести даже «спасибо» – боялась расплакаться от обиды.

– Что же ты маму не благодаришь, – змеей зашипел над ухом Егор, – невежливо, опять мне за тебя стыдно. Сложно, что ли? Открыть рот и сказать «спасибо»? Быстро! Я жду! И улыбнись! Улыбка! Давай. А то как лимонов наелась! Хорошие же подарки, практичные.

Наташа не могла ответить. Вся ее воля боролась с подступающими слезами. Позор неизбежен. Шмыгнув носом, она сорвалась с места, юркнула в ванную, заперлась на шпингалет. Вывернув краны, стала тереть лицо. «Кто разберет, где вода, где слеза?»

– Неадекватная какая-то, – пожала широкими плечами свекровь, – ей подарки дарят, а она реветь.

Наташа включила душ. Струи скребли кожу. Вода сплеталась с волосами, падала вниз. Не выходить. Остаться здесь до самого Нового года. Вот бы можно было так…

Но Егор барабанил в дверь костяшками:

– Выходи, пожалуйста. Ты же утром мылась уже. Расход воды большой. Я установил же правило: на человека три душа в неделю. Забыла?

Наташе захотелось послать мужа к черту. Или куда подальше. Его крохоборство и занудство не знали границ. Давеча Егору взбрело в голову, что унитаз при смыве использует чересчур много воды.

– Зараза, он литров двадцать уносит почем зря! Или даже двадцать пять. Я спускаю и каждый раз вижу, как крылатка вертится на счетчике, прям бешено, и меня это злит, злит! Я будто наблюдаю, как деньги мои летят в пропасть! Можно и пятью литрами обойтись вполне. Надо как-то уменьшить емкость сливного бачка.

С этой думою ходил Егор несколько дней, вынашивал очередную идею космической гениальности и наконец разродился:

– Бинго! Надо в сливной бачок положить камень! Большой! Бачок наполнится до нужного уровня, чтобы механизм перекрыл подачу воды, но объем ее будет меньше, чем обычно!

Сказано – сделано. Егора обновленная система смыва приводила в восторг:

– Очень здорово! Я посчитал! За месяц мы почти кубометр сэкономим!

– Сто рублей, – холодно констатировала Наташа. Ее камень в сливном бачке раздражал. Из-за уменьшенного объема воды унитаз не промывался как следует, и в туалете пахло мочой, – за эти сто рублей скоро во всей квартире вонь стоять будет, как на вокзале! Пожалуйста, убери этот