Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

– Копейка рубль бережет, знаешь такую пословицу? Сто рублей в месяц, это за год – тыща двести. Сейчас 31 декабря, камень я недавно принес, вот и считай. За прошедший год мы тыщу двести слили в унитаз! Каково? А могли бы купить что-нибудь.

И Наташа отступила, как всегда, завяв плечами. Не умела она спорить с мужем. Точнее, спорить с ним было невозможно. Потому что он всегда был прав. И терпения доказывать свою правоту было ему не занимать. Наташа сдавалась раньше, обессилевала, заваленная его многословной софистикой или задушенная самым главным и вообще неопровержимым: «Я же мужчина. Я сказал».

Наташа с удовольствием наблюдала, как вода, торопливо на бегу лаская ее кожу, скатывалась по плечам, животу, бедрам и утекала в сливное отверстие. Горячая вода стоит дороже холодной, и она будет ее лить, пускай Егор бесится там за дверью, и его мамаша тоже, пускай – Наташа маленькая, слабая, несчастная, она сирота, она зависит от них, она не способна на нормальную человеческую месть, но хотя бы так, хотя бы так…

Снова стук.

– Ты скоро там? Мы садимся за стол, неприлично.

Выйдя из ванной с традиционной чалмой на голове, Наташа застала новогоднюю идиллию. Свекровь и Егор, навалив себе полные тарелки, с легкой грустью маленьких людей пялились на праздник жизни сквозь крохотное окошко домашнего телевизора. Звук был приглушен, но ежегодный прогрев перед поздравлением президента вполне справлялся без него.

– Ох, хакие у ней жубы, – жуя, комментировала свекровь никем не узнанную молоденькую певицу.

– Знаешь, сколько такие стоят, мам? Как моя машина. Зубы, мам, – показатель статуса. У нас в институте у всех пеньки во рту, и ничего, живут. Это в телевизоре без зубов никак, попрут. А рабочему человеку и улыбаться некогда, и в зубы ему некому смотреть.

Наташа тихонько присела на угол стола. Если в мамином доме застольные разговоры крутились вокруг того, кто как выглядит, то в этом главная тема была – что сколько стоит… Наташа подперла рукой челюсть, приготовившись скучать все пятнадцать минут до Нового года. Люстра не горела, в комнате царил уютный полумрак, по елке вверх-вниз носились, не уставая, цветные огоньки. Телевизор осыпал стол и лица сидящей родни тусклыми обрывками красивой жизни. Наташа вспомнила, что так и не придумала желание. Навалилась усталость. Когда начал говорить президент, Наташа решила: послушав, тут же уйдет спать.

macho_bez_machete: С наступающим! Будь здорова. Твори и вытворяй:D

Сообщение долбануло прямо под куранты на экране. Как? Почему? В такое время думают обычно о своем, семейном. Бом. Странный тип, ей-богу. Бом. Хотя, наверное, он просто поставил отсроченную отправку.

macho_bez_machete: Не забудь загадать желание!

Наташа закрыла глаза. Бом. Зажмурилась изо всех сил. Бом. Какая глупость. Бом. Бом. Неважно, все равно не сбудется. Бом. Я хочу… Бом. Главное – не засмеяться. Бом. Бом. Я хочу сфотографировать… Бом. Бабушку с тазиком так, чтобы все офигели! Бом-м-м!

Салюты ринулись в окна.

– Ура! – завопила свекровь, вознеся бокал над столом. Шампанское плеснуло через край и оросило салат.

– За Новый год! – поддержал Егор. – Пусть все идет ровненько.

Наташа открыла глаза.

– А тебе – докторскую поскорее закончить. Будешь наша гордость! – Валентина Степановна качнула бокалом в сторону Егора.

– Наташе защитить кандидатскую, – добавил он.

– Одним словом, пусть все у всех будет, – свекровь выпила, поставила бокал, закинула в рот соленый помидор и засобиралась. – Прошу меня извинить, топать тут прилично, у меня Веничка один. Я его надолго не оставляю. Такой он у меня трепетный, такой чувствительный, чуть что не так – гадит мимо лотка.

«Теперь-то я знаю, как добиться вашего уважения», – подумала Наташа. Но, как всегда, не сказала.

Заснеженный лес – роскошный мех и изящное кружево, черное шитье по белому; резко очерченное солнце – лаконичное, как единственная брошь на тюле нежнейшей дымки, на атласе убегающих за горизонт полей.

– Сложно придумать более гармоничный и стильный фон к этим платьям, чем зимняя природа, – щебетала хрупкая модель с гладкими темными волосами.

На заднем сиденье «Тойоты» Елизара Наташа ютилась между двумя девчонками. Переднее занимал Виктор, массивный фотограф с мясистыми багровыми губами. Девчонки по очереди лепились к стеклу, выхватывая телефонными камерами моменты непрерывной, неисчерпаемой и бессмертной красоты кристаллизованной воды и преломленного света.

– Какая же классная была идея поехать в лес! Елки в залах уже всем надоели.

Машину пришлось оставить на шоссе, коллективно поработать лопатами, чтобы пробить себе тропу к нетронутой природе. Наташа не переставала удивляться тому, на что люди готовы ради привлекательных и, главное, оригинальных картинок.

– …чтобы было не ка… как у других… их, понимаете, – сквозь тяжкое дыхание вещал Виктор; заметно было, лопата ему не товарищ, но изо всех сил он старался подружиться с нею, пыхтел и пучил глаза от натуги, – обкатаем эту сх… схему и будем возить желающих… их за деньги.

– Не думаю, что таковых будет много, – меланхолично заметил Елизар. Он работал легко и красиво: снег шикарным веером слетал с его лопаты, в тонком теле под легкой курткой угадывался запас здоровья и оптимизма.

Девчонки в тесноте автомобильного салона помогали друг другу переодеться в платья. Подъехала вторая машина.

– Ах вы, халявщики, – со смехом поприветствовал новоприбывших Елизар, – мы тут без вас добрый куб снега уже раскидали.

– Зато я весь реквизит вез, – оправдывался, опустив стекло, фотограф в маленьких круглых очечках. Из задних дверей брызнули, хохоча, еще три модели в ярких пуховиках и шапках. Они принялись хватать снег и, несмотря на то что он рассыпался в руках, швырять его друг в друга.

– Салют! – Одна девчонка кинула снег вверх и покружилась в облаке.

– Мегаполис за… закрепощает че… человека, – опираясь на воткнутую в снег лопату и пытаясь отдышаться, сообщил Виктор, – а природа помогает ему обнаружить в себе лучшее.

– Одну машину оставляем со включенным двигателем, чтобы девчонки, отснявшись, бежали греться, – распоряжался Елизар, – вот здесь соберем столик, а сюда поставим кресло.

Из внушительного багажника внедорожника, принадлежащего фотографу в очках, извлечены были части самого настоящего мягкого кресла с кремовой обивкой из искусственной кожи – такие ставят в вычурных гостиных с камином или в приемных дорогих клиник.

– Вокруг этой елки не бегайте, не сбивайте снег, она нужна мне в кадре!

– Шампанское! Доставайте шампанское!

– Не рано ли?

– Самый момент, скоро начинаем!

Раздался хлопок, и жидкость, золотистая, как солнечный свет, заструилась, наполняя то ли реквизитные, то ли самые что ни на есть функциональные бокалы, встретившиеся в центре расчищенной полянки.

– По глоточку – и по местам, нечего филонить, – Елизар