Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

– Ты уверен, что это он?

– А кто же еще? Я сам его попросил внести новые результаты, сдуру. Думал, он понял, как таблицей пользоваться. Я же объяснял ему. А у него в одно ухо влетает, в другое вылетает. Он спешит в гараж бренчать со своими выпоротками длинноволосыми. Спирт, секс и рок-н-ролл, блин!

– Что он сделал-то?

– Да не знаю я! Нажал куда-то! И данные все перемешались… – Егор уронил голову на стол. – Полгода работы! Полгода! Навязался на мою голову, бездарь! Таким биофак – чтобы в армию не ходить! Отчислить его к черту! И побрить! И в сапоги! Урод!

– Егор… Послушай. Голословно обвинять человека тоже нехорошо. Может быть, свет отрубили неожиданно и данные как-то повредились… или вирус в вашем компьютере…

– Ты как будто его защищаешь? – Егор вскинул голову и посмотрел на Наташу с такой жгучей ненавистью, что она невольно отступила на полшага. – Оправдываешь!

Наташа молчала. Ей показалось, что сейчас любая ее фраза может спровоцировать скандал.

– Где ты была, кстати? – вспомнил Егор.

– Гуляла. С Алёшей.

Это была правда, и потому Наташа чувствовала себя в безопасности. Почти.

– Ты что-то скрываешь, – произнес Егор значительно. – Мама сказала, что слишком уж часто сидит с ребенком. А ты всё куда-то ходишь. Георгий Алексеевич спрашивал, как продвигается твоя работа. Редко ты, оказывается, к нему заглядываешь…

У Наташи пересохло во рту. Сердце заворочалось под теплой кофтой, которую она не успела снять.

– Я заканчиваю… нужно получить… важные данные.

Не было готовой версии. Не было заученных слов. Удушающая паника набросилась на Наташу, полоснула по лицу черными крыльями – как летучая мышь в старом сарае. Она не справится с импровизацией. Она ляпнет какую-нибудь ерунду. Допустит нестыковку, неточность. И все откроется.

А может, Егор уже все знает. И просто мучает ее. Ждет, когда Наташа сознается сама. Играет с ней.

– Давай сейчас не будем говорить на сложные темы. – Наташа сделала усилие над собой, чтобы казаться спокойной.

– Ты считаешь, что я слишком пьян?! Да? Скажи, ты ведь так думаешь?! – Егор поднялся со стула и пошел на Наташу.

– Я этого не говорила, – прошептала она, пятясь. Отец, когда выпивал, становился гротескно добрым, растерянным, виноватым. Он выворачивал карманы и дарил Наташе все монетки, которые в них оказывались. «На мороженое». Но иногда он замыкался, мрачнел. И если в таком состоянии мать принималась его распекать, отец в ответ начинал гнать на нее. Кричал, что она его душит. Что жизни ему не дает. Что она как жаба, которая села ему на грудь и не слезет. До самой смерти не слезет…

Егор, натолкнувшись на выдвинутый стул, неловко заграбастал двумя руками воздух и упал. Поминая чью-то неблагочестивую мать и всех ее дочерей, он начал подниматься, медленно, как солнце из-за горы.

– Ребенок там один, – сказала Наташа, застыв. Дверь на лестницу осталась незапертой; оставленный в коляске Алёша какое-то время уже хныкал. На секунду он умолк, взял дыхание, чтобы зайтись неистовым ревом.

– Чего же он у тебя плачет-то? – ядовито осведомился Егор. – Ничего ты нормально не умеешь сделать! Ни мать из тебя никакая, грудью кормить – так все пучило его, он орал, смесью – так повсюду эти соски валяются, полный дом сосок, в ванной вечно горы каких-то тряпок, хотя и машинка стиральная есть, и все тебе! Жрать вечно нечего! Взяла бы, как нормальная баба, дом в руки, так нет ведь… Черт знает что…

Наташа смотрела на мужа широко раскрытыми глазами и не видела его. Вместо Егора в ненавистной тесной кухоньке стояла восставшая из гроба мать. Роняя комья свежей, жирной земли, прилипшей к одежде, махала она руками, выкатывала желтые страшные белки глаз, высказывая претензии… Бесконечные претензии. «Все твои отношения – продолжение отношений с ней», – проговорил в голове голос психологини Виорики. Наташа сморгнула и побежала на лестницу – успокаивать Алёшу.

– Э! Куда рванула-то? – прогремело из кухни. По дороге Наташа споткнулась о пакет. В пакете что-то треснуло и развалилось. Она вспомнила, что это пробы для эксперимента коллег, которые ее попросили отвезти в другой институт. «Позорище, господи… Что теперь им сказать? Вся российская наука сотрясается от моей невезучести и никчемности!» Подбегая к коляске, Наташа уже решила, что будет делать. Выхватив Алёшу, она пустилась с ним по лестнице вниз. На площадке Егор махал руками, что-то кричал. Проверять, на что он способен в такой кондиции, совсем не хотелось. Пусть проспится.

– Ира? – набрав подругу, Наташа держала телефон плечом, качая напуганного сына. – Можно я у тебя переночую? Один разок? Я потом объясню… Вы уехали? Как? Куда? Извини, пожалуйста, за беспокойство. Ничего, найду выход. Увидимся. Пока.

Наташа набрала папе. «Абонент недоступен».

Не зная, что еще можно предпринять, Наташа побежала в институт. Там она точно не останется без крыши над головой. Повезет – коллеги приютят. Двадцать минут пешком утром, после сытного завтрака, в приятном темпе – это прогулка. Двадцать минут почти бегом, с плачущим ребенком, завернутым в одеяльце, и постоянными остановками, чтобы отдышаться, – испытание.

– Вы куда? – спросила бабушка на вахте.

– Вы меня не узнаете? Я здесь работаю.

– Приложите карту, пожалуйста, – проворчала вахтерша.

– Нет у меня карты. Пустите, пожалуйста. – Наташа почувствовала, что сейчас не выдержит – заплачет.

– Не положено, – отрезала бабушка, – если вы работаете, то карта должна быть.

– В чем тут дело? – спросил высокий длинноволосый парень, возникший с обратной стороны турникета.

– Мне нужно войти, – прошептала Наташа, прижимая к груди младенца.

– Да ради бога. – Парень протянул длинную руку и прислонил к турникету свою карточку.

– Что вы делаете? – взвилась вахтерша. – Из какой вы лаборатории? Как ваша фамилия?

– Лошадиная у меня фамилия, – ответил длинноволосый и заржал.

Задорно шагая через две ступеньки, он взлетел по лестнице и, нагнувшись, прокричал Наташе в пролет:

– Чаю хотите? Я чайник включу.

Время кормления Алёши уже прошло: Наташа ощутила, как сердце наливается тяжелой вязкой виной: ох, горе-мать! Хорошо, хоть успела захватить из коляски вместе с фотоаппаратом «дежурную» сумку: там у нее припасены были чистая бутылочка, маленькая емкость со смесью, памперсы, пеленка, присыпка, гель для рук… Длинноволосый гостеприимно распахнул перед ней дверь в небольшую комнатку рядом с лабораторией, куда она обычно заносила обед для мужа.

– Вас ведь Женя зовут?

– А я уже знаменит, походу. – Он расплылся в улыбке.

– Егор… Петрович о вас рассказывал, – пояснила Наташа.

– Интересно, что…

– Что вы музыкант… – Наташе стало неловко; она возблагодарила чайник – закипев, он дал ей право отвлечься от разговора.

– Оу, а