Современная румынская повесть - Захария Станку

Впервые они оказались так близко друг к другу, в лапах одной судьбы и были вынуждены общаться иначе, нежели в обычное время, не как начальник и подчиненный. Но тем не менее независимо от устава между ними существовал барьер, который они не могли переступить.

«По сути, мы незнакомцы, которых случайно свела непогода под одной крышей! — думал младший лейтенант. — Я мог бы простоять с ним рядом всю ночь, не проронив ни слова».

«По сути, что я знаю об этом человеке? — задавал себе вопрос полковник. — Знаю, что он добросовестный офицер, четко выполняющий любые задания, храбрый, и… только! Почему только это?»

— Как сигарета? — спросил полковник.

— Отличная!

— Вот и хорошо, что тебе все нравится: погода, табак…

— Занимаюсь самовнушением, господин полковник! — усмехнулся младший лейтенант. — Что мне остается?

— Да, конечно, — пробормотал себе под нос командир. — Наверное, ты прав, ну конечно же, прав! «Но ведь это серьезно, — мысленно продолжал он. — Очень серьезно, мой дорогой! Надо бы выбить у него из головы этот, нелепый вздор о самовнушении. Если, конечно, он не подшучивает надо мной. Эта молодежь ироничнее, чем можно представить». И только он это подумал, как где-то рядом послышались невнятные, приглушенные голоса и сбивчивый топот шагов во мраке. Потом в темноте возникли два неясных силуэта с белыми санитарными повязками и с носилками в руках. На носилках лежало что-то бесформенное, едва напоминающее человеческое тело, очертания которого были нелепо искажены ночным мраком. Полковник выскочил из воронки.

— Что случилось? — окликнул он санитаров. — Кого вы несете?

— Господина капитана, из второго, — ответил кто-то. — Он ранен.

— Серьезно?

— Кто его знает? Никто не видел, куда он ранен. Только он хрипит.

«Он умрет. Это ясно, он умрет», — подумал полковник.

Санитары растворились во мраке, словно их и не было. Полковник какое-то время еще постоял наверху. Ему казалось, чьи-то пальцы сдавили ему горло («Он умрет, это ясно, он умрет»), и он резким движением расстегнул крючки на воротнике. Потребовалось несколько минут, чтобы облик умирающего капитана обрел реальные черты, предстал перед его мысленным взором четко, как на старинной гравюре.

Полковник прошептал скорее для себя:

— Этого человека я мало знал. Многое о нем так и останется неизвестным. О чем думал, о чем мечтал, кто у него дома, чем собирался заниматься после войны? Только после того… Да, надо случиться такому несчастью, чтобы я задал себе вопрос: что за человек он был?

Лейтенант подумал: «Такой же вопрос задаст он и обо мне!»

Словно прочитав его мысли, полковник спрыгнул в воронку, обнял его, искренне желая узнать о нем побольше, и спросил:

— Откуда ты родом?

— Из Добруджи, — быстро ответил молодой человек.

— А кто твои родители?

— Отец умер после первой мировой войны. Мама работала с утра до вечера. Умерла в прошлом году.

— А… — протянул полковник, несколько смущенный этими подробностями. — Да, нелегко, верно, ей было тебя растить.

— Нелегко.

— А она дала тебе образование, сделала из тебя человека!

— Да, но намучилась изрядно.

— Расскажи-ка мне все, — попросил полковник. — Пожалуйста! Ты даже не представляешь, как это для меня важно!

— Зачем это вам?

— Очень нужно, — настаивал командир. — И моя жизнь была нелегкой. Днем я работал где попало, а ночью занимался. Только особые обстоятельства помогли мне стать офицером. А тебе — тоже?

Слова с трудом цеплялись одно за другое. Молодой человек отвечал скупо. Каждую фразу приходилось из него буквально вытягивать. Но полковник не принимал подчеркнутого молчания и уж совсем не желал принимать его холодной замкнутости. Хоть бы скорее кончился этот неистовый обстрел и снаряды перестали рваться вокруг, рассыпаясь причудливыми огнями и пригоршнями бесчисленных осколков! Эта лавина огня неприступной стеной окружает, сжимая в каменных объятьях, пока не задушит. Полковник уже бывал в подобных ситуациях, заглядывал смерти в глаза, и его не интересовало, откуда и как она придет. Не за свою жизнь он боялся в эту минуту, его пугало («А вдруг мы погибнем оба!»), что некому будет выполнить операцию. И тогда завтра, послезавтра ночью и во все последующие дни попытки переправиться на тот берег, занять и укрепить оборону будут потоплены в крови.

Угрюмое молчание этого человека обескураживало полковника, он не знал, как отвлечь разведчика от мрачных мыслей.

«Полковник ошибается, — думал тем временем младший лейтенант. — Он решил, что я боюсь смерти и потому молчу. Конечно, я потрясен тем, что мне предстоит совершить, но мысли мои сейчас совсем о другом. Почему я должен ими делиться?.. И в какой мере он поймет, что происходит со мной? Оставил бы он меня в покое и подумал о чем-нибудь своем…

— Что с тобой? Почему ты плачешь?

— Если бы ты знал, сколько страху я натерпелась!

— За тобой кто-нибудь следил?

— Один, семь, сто, я даже не знаю, сколько их было. Мне показалось вдруг, что меня накрыли, как мотылька сачком, и мне уж не вырваться.

— Ты допустила какую-нибудь ошибку?

— Никакой, я соблюдала все полученные инструкции. Но ведь эти ищейки появляются в самый неподходящий момент, просто поразительно, откуда они вдруг появляются? На сколько я опоздала?

— Почти на полчаса.

— Друг мой, тебе не следует ждать меня, ты ведь знаешь…

— Я знаю, что ждал бы тебя часы и дни напролет, Александра. Каждый день я возвращался бы на то же место и в то же время и ждал бы тебя. Рано или поздно ты бы пришла. Иначе и быть не может.

— Не может! Отныне и навсегда не может быть иначе: мы принадлежим друг другу на всю жизнь!

— Садись сюда, на траву, а я подстелю тебе пиджак.

— Господи, никогда раньше я не представляла себе, что значит быть свободной, свободной… Мне кажется, я слышу шум шагов?

— Нет. Все спокойно.

— И все же я прошу тебя, друг мой, посмотри хорошенько! Я хочу быть уверена, что никто за мной не увязался.

— Кругом никого: только трава, мы и море.

— Тогда хорошо, очень хорошо!

— Прикурить для тебя сигарету?

— Прикури! И садись рядом. Слышишь, как бьется мое сердце? Хоть бы поскорее стемнело и взошла луна! Давай украдем где-нибудь лодку и поплывем далеко-далеко по лунной дорожке, в бесконечность!

— Александра, что за мысли приходят к тебе, ведь война?!

— Тогда поцелуй меня, милый! Еще! Еще!..»

Полковник встряхнул его, возвращая на землю:

— Ты весь во власти предстоящего дела.

— Нет, — возразил по-прежнему кратко младший лейтенант.

— Тогда почему молчишь? О чем ты все время думаешь?

— Вы спросили меня, откуда я родом, и я вспомнил Добруджу, ее горы. — Ему хотелось закончить разговор и вернуться к прерванным мыслям. — С тех пор все