Современная румынская повесть - Захария Станку

посвящать мне и разговаривать со мной с помощью этой тетради. Обещаю тебе тоже вести дневник, записывать все, что я делала, и всем с тобой делиться. А после войны мы сядем вдвоем у камина и перелистаем наши дневники, словно собственные души.

— Да, да, да! Но время идет, девочка дорогая!

— Посмотри на меня, я готова. Красивая я?

— Очень красивая!

— Ты меня любишь?

— Так же, как ты меня, и чуть-чуть больше.

— От земли до неба и от неба еще выше?

— Выше, дальше, беспредельно… Господи, как же поздно! Мне придется вести тебя на вокзал маршем, по-военному.

— Знаешь, что произошло на этом месте однажды в дождливый осенний день?

— Познакомились два счастливых человека.

— А на этом месте?

— Здесь эти двое впервые поцеловались.

— Друг мой, ты ничего не должен забыть…»

— Господин младший лейтенант, вы готовы? — переспросил лодочник. Подождал немного и, не получив ответа, продолжал: — Ну тогда в добрый час, о богом!

Тьма поглотила их сразу, как только они отплыли от берега.

Какое-то время полковнику казалось, что он слышит плеск весел. Но это неясное ощущение длилось недолго, и командир полка остался один на высоком берегу, обмякший, с опущенными руками. Он попытался мысленно последовать за лодкой на тот берег, словно преодолевая поток реальной и неумолимой реки Стикс.

В его обязанность не входило провожать разведчика до переправы. Ему не терпелось дождаться здесь, на берегу, подтверждения, что тот благополучно достиг противоположного берега. Зачем ему все это?

Он должен быть рядом с людьми, подвергающими себя риску, должен разделять с ними опасность, чтобы они не чувствовали себя совершенно одинокими. К тому те он почему-то привязался к этому человеку как к другу, которого, не успев обрести, уже терял.

«Только ли это? — спрашивал себя полковник. — А может быть, что-то еще? Конечно, — вынужден был признаться он. — Но я не знаю, что именно и отчего».

Рядом с ним появился сержант, вернувшийся после обхода позиций.

— Идемте в укрытие! — сказал он. — Вы промокнете до костей.

Лишь теперь полковник заметил, что идет дождь, и первая же его мысль была о младшем лейтенанте:

«Что он делает сейчас? Как проведет там ночь?»

Он двинулся вслед за сержантом мимо солдат, стоящих в дозоре, мимо передовых линий, находящихся в состоянии боевой готовности. Проскользнул за сержантом в блиндаж. По сути дела, это была просто более широкая траншей. Потолком служил кусок палатки, сверху прикрытый листьями и землей. Он пил суррогат кофе с горьковато-соленым привкусом, предложенный сержантом, и курил махорку из солдатских кисетов.

Время текло медленно, а полковнику хотелось чуда. Чтобы прошли ночь и день, чтобы человек выполнил задание, чтобы форсировали Тису и они встретились бы на другом берегу. Но следовало подчиниться жестоким законам рассудка и терпеливо ждать. До его слуха долетали обрывки разговоров, но смысл их поначалу ускользал от него. Когда же полковник вслушался в солдатскую беседу, он заинтересовался и удивился.

— Да что ж ты думаешь, браток, — говорил кто-то. — Эта война ничего не изменит в мире? И мы снова останемся в дураках, как прежде оставались наши отцы и деды? Даром, что ли, мы кровь проливаем и умираем здесь, чтобы после войны вернуться к старым порядкам? Должна же быть правда под луной!

— Хотите верьте, хотите нет, — вставил другой, — только, когда я вижу, какие дела вершат коммунисты в стране, мне словно кто израненную душу врачует.

— Это верно, — вступил третий. — Я думаю, что жизнь наша пойдет теперь по-другому.

— Коммунистов я пока не встречал, — снова вмешался первый. — Но когда наступит мир, я лично пойду за коммунистами. Сердце мне подсказывает: они нас не обманут.

Командир полка, потрясенный, внимал каждому их слову. Казалось, он слышит голос младшего лейтенанта, отправившегося за Тису, но незримо словно присутствующего здесь в мыслях каждого из солдат.

«Господин полковник, но ведь в стране есть еще и коммунисты… (Коммунисты?!) Да! И все попутные ветры им помогают… (В том-то и дело, что я боюсь коммунистов!) Потому что вы их не знаете… (А ты их знаешь? Скажи! Ты можешь поклясться, что коммунисты способны дать то, чего все мы ждем от жизни?) Способны, господин полковник! Они могут все…»

Командир понял, лейтенант прав: людям будет куда возвращаться после войны, они найдут наконец тех, кто даст им все, чего они ждут от жизни… И внезапно полковника осенило:

«Он коммунист! Ну конечно же, он коммунист!»

Странно, но это открытие совсем его не испугало. Напротив, принесло успокоение, которого до сих пор он никогда не испытывал. Словно открытие это солнечным светом отогрело и смягчило его душу. Он подумал, что по образу и подобию этого человека, бесстрашно идущего в бой со смертью, созданы и другие коммунисты в стране. Эта мысль дала ему уверенность в завтрашнем дне Румынии.

Длинная пулеметная очередь внезапно разорвала тишину ночи, снаружи раздались неясные голоса, и полковник вскочил. Он бросился к выходу из траншеи и столкнулся с великаном-лодочником. Схватил его за плечи, нетерпеливо, лихорадочно требуя ответа:

— Ну что, он добрался?

— Добрался, — устало ответил солдат.

— Ну и… — возбужденно настаивал полковник. — Что он сделал? Что сказал?

— Ничего. Он молчал всю дорогу.

— Молчал всю дорогу, — повторил командир как эхо и улыбнулся. Иначе и быть не могло.

Он был счастлив, что младший лейтенант оправдал его ожидания, но в глубине души ему очень хотелось узнать, какие мысли обуревали этого человека, когда он пересекал границу между двумя мирами…

6

«Вот уже несколько дней я пытаюсь вспомнить, как вошел в мою жизнь дядя Богдан. Я говорю, вошел, потому что, хоть он и был братом отца, я познакомился с ним поздно. Мне было тогда лет двенадцать, и жили мы в нижнем квартале Констанцы.

Однажды под вечер я расположился в глубине двора, на задах за бараком, где мы ютились в клетушке с крохотной кухонькой. Из старых деталей я мастерил детекторный приемник. Мама ушла отнести заказчикам выстиранное, отутюженное белье и потом задержалась в поисках новых заказов.

Поднимая глаза, я сквозь щели ветхого забора видел море, напряженно вздымающее к небу волны в вечном своем движении. Казалось, оно вот-вот вырвется на свободу и затопит все вокруг. Мачты кораблей, стоявших у причала, качались в такт движению волн, создавая на фоне небосвода причудливую игру красочных линий.

Тишину затухающего дня нарушало лишь пыхтение локомотива, который маневрировал в порту, подводя составы к цистернам с нефтью. Чайкам надоело бешено гоняться, преодолевая упругость разогретой голубизны непорочного неба, они залетали ко мне, словно сочувствовали моим мучительным попыткам вдохнуть