Современная румынская повесть - Захария Станку

Полковник вздохнул.

— О Добрудже, значит. — Он немного успокоился. — Далеко теперь Добруджа. Мне, во всяком случае, трудно себе ее представить так, как представляешь себе ее ты. Может быть, из-за войны. Война, она выдвигает прежде всего проблемы принципиальные, крупные. А близкое отдаляет, отодвигает куда-то. Тебе не кажется?

Напрасно он ждал ответа. Молодой человек пробормотал что-то невнятное. И тогда полковник сам попал в собственные сети. Он позабыл, что намеревался проникнуть в душевный тайник другого. В нем самом накопилось столько всего, что искало выхода. И, увлеченный неведомой силой, он сам вдруг начал исповедоваться. Обстрел продолжался, становился все ожесточеннее, но близость смерти больше не досаждала.

Голос полковника на фоне грохочущей канонады звучал необычно и странно.

— Добруджу я знаю. Много лет служил там в гарнизоне. Как в ссылке. Край живописный, но бедный. В нем есть особое очарование. Стоит поддаться ему — и уже не выпутаешься. И где бы потом тебя ни носило, тянет и тянет обратно. Может быть, поэтому и подумываю я иногда: вот кончится война, и обоснуюсь я где-нибудь в тех местах. В устье Дуная, например, или возле мыса Мидия. Построю скромный домишко с окошками на море. До чего же я люблю море! Отпущу, значит, я себе бороду и босой буду бродить по полям целый день до потери сознания, пока не проголодаюсь как собака, а вернусь — спрячусь в домишке с земляным полом, кулаком раздроблю лук на кусочки и буду есть с мамалыгой, вываленной прямо на низкий, круглый крестьянский стол. Сидят во мне мои стародавние предки — крестьяне, вцепились, как чертополох, и все напоминают мне, откуда я родом… Ну-ка, отвечай: приедешь после войны навестить меня?

— Конечно, — взволнованно откликнулся младший лейтенант. — Если только не буду вам в тягость.

— Ну, что ты! Только придется тебе стать таким же отшельником, как я, а свои городские замашки оставить за дверьми… Раз уж зашел разговор, скажи откровенно, тебе не хочется иногда отгородиться от людей, зарыться глубоко в землю, чтобы не страдать, чтобы не волноваться больше ни о чем?

Младший лейтенант внимательно выслушал полковника и с удивлением спросил:

— Я не совсем вас понимаю. Почему?

— Почему?! — повторил командир и на мгновение смешался. — Теперь моя очередь попросить у тебя сигарету.

— Прощу вас! — Младший лейтенант достал портсигар. — Пожалуйста!

Прошло какое-то время. Он напряженно ждал. Роли переменились — теперь ему было необходимо поближе узнать командира. Словно тот должен был уйти навсегда за линию фронта. А полковник погрузился в тягостное молчание. Он прикрыл ладонью глаза, стиснув лоб худыми пальцами. Но кровь все стучала в висках, и голова ныла, как открытая рана. Наконец он ответил:

— Я старик — вот почему! Мне всего пятьдесят четыре, а я чувствую себя глубоким стариком. Дряхлым. Никому не нужным. В этой жизни я только отдавал, ничего не получая взамен. Была у меня жена — потерял. Был сын — его больше нет. Кончится война, а вместе с нею и моя жизнь. Если только я не останусь лежать где-нибудь здесь, не совершив никакого подвига. Пожалуй, это будет выходом. Я не ищу его любой ценой, но, если случится, приму как должное.

— Как вы можете! — возмутился вдруг младший лейтенант. — Вы же отвечаете за множество людей, и не только во время войны, но главным образом после. Вы сами говорили мне об этом там, в блиндаже.

— Да, отвечаю. И поверь — не только на словах. Я убежден, что наших людей необходимо спасти от смерти. Их надо повести к чему-то другому, а не к смерти, как хочет того война. Но вот к чему? Ты говоришь, что я отвечаю за них и после войны. Как это?

— Должна же существовать цель.

— Сегодня она существует, — согласился полковник. — Это победа над Германией. А потом?

— Страна сильно пострадала от войны. Она будет нуждаться…

— Страна не будет нуждаться в таких, как я, — перебил его командир. — Скорее всего, она не будет нуждаться ни в одном из нас.

— Вы действительно так думаете?

— У меня есть горький опыт первой мировой войны. Люди, вернувшиеся с войны, многого ждали от правительства. И чего же дождались? Массовых расстрелов и лживых обещаний. История повторится, а мне нечего делать в стране, которая не ценит своих солдат.

— Вы рассуждаете так, словно в стране не произошло никаких перемен.

— Перемены?! — удивился полковник. — Просто одни передали эстафету другим. Все политиканы одного сорта, только с разным выражением лица. Где они, эти существенные перемены?

— Господин полковник! — возмутился младший лейтенант. — Но ведь в стране есть еще и коммунисты!

— Коммунисты? — изумился полковник.

— Да! И все ветры им сопутствуют.

Сигарета полковника давно погасла. Он зажег ее вновь и затянулся с досадой. Потом весь сжался, словно хотел спрятаться в себе, и наконец устало произнес:

— В том-то и дело, что я боюсь коммунистов.

— Потому что вы их не знаете, — последовал быстрый ответ.

— А ты их знаешь? — Он схватил молодого человека за руки, яростно сжал их. — Скажи! Ты можешь поклясться, что коммунисты способны дать то, чего мы все ждем от жизни?

— Способны, господин полковник! — ответил тот и прямо посмотрел ему в глаза. — Они могут все.

Полковник отпустил его руки и резко поднялся. Он был потрясен, такая уверенность вывела его из равновесия. Что за человек находился с ним рядом?

— Откуда ты знаешь?

— Пойдемте, господин полковник, — уклонился младший лейтенант. — Артобстрел давно уже кончился.

Действительно, только сейчас полковник заметил непривычную тишину, охватившую вдруг землю.

И они снова тронулись в путь, ориентируясь в темноте по шуму волн Тисы. Изредка взвизгивала какая-нибудь шальная пуля, ей вдали отвечала другая, или раздавался редкий взрыв заплутавшегося снаряда. И снова сквозь черную ночь бестолково мыкался ветер, исполняя свою партию на огромном органе. Изредка полковник бросал взгляд на младшего лейтенанта, словно задавая ему безмолвный вопрос:

«Что ты за человек?»

Но если бы он задал этот вопрос вслух, ответа не последовало бы. Младший лейтенант снова погрузился в себя, остался с собой один на один, и это его, видимо, устраивало.

4

«Полк перевели в резерв, надолго ли — не важно. Мне хватило бы даже одного дня, чтобы сосредоточиться, привести в порядок бумаги и решить свои проблемы.

Я не считаю, что война разрушает душу, я думаю все же, что из скорлупы она тебя выковыривает, хотя бы на время. Иначе как понять ее размах, как расшифровать ее смысл. Главные вопросы обычно возникают в часы затишья между двумя сражениями, когда