Дитя леса - Мария Аксенова

Праздник детства… А какие еще могут случиться? У нас с бабой праздники – редкость: вот если на огороде картошка уродилась, то праздник – как говорит баба, еще год тянуть на бульоне с соей не годится; а я бы сказала, когда дед меня в лес брал – вот то и был самый настоящий, всем праздникам праздник! Ну или когда летом баба нас с Ванькой на Пересыпку водила купаться: сама сядет на горячем песке и просит нас ее ноги засыпать. Мол, от горячего песочка они прогреются и не будут болеть. И мы сыплем сдуру, и получаются две горы рядом с бабиным неуклюжим телом. Баба смешная в своем фиолетовом купальнике, похожа на дрожжевое тесто, убегающее из кастрюли и стекающее слоями. А потом мы купаемся и рвем камыши или ловим на берегу пиявок. Прошлым летом мы с Ванькой ходили на Пересыпку сами и не спрашивали разрешения у взрослых. А по пути воровали на чьих-то огородах вишню и неспелые ранетки.

Но о таком разве расскажешь в школе? Засмеют ведь и запозорят. Вон Олежка на прошлом уроке рассказывал, как они с папой на новогодние каникулы в Москву летали. А я даже настоящего самолета никогда не видела. Ну, если не считать тех, крошечных, которые далеко в небе летят, и Ванька кричит им вслед смешной стишок: «Самолет, самолет, забери меня в полет! А в полете пусто, выросла капуста…» И я повторяю. Невозможно не повторить. А Настя с Лерой рассказывали, какие подарки им дарят на Новый год. И красивые платья. А вот Димка Илин принес тетрис, расхваливал его и, будто по секрету, признался, что у него есть настоящий компьютер с целой коллекцией игр на дискетах. Правда, ему никто не поверил.

Я не помню подарков у нас с бабой. Только однажды. Запомнилось на целую жизнь. Баба купила мне краски и кисточку и положила их в старый вязаный носок у кровати. Это в прошлый Новый год было. Или в Рождество… Ну уж нет, про такое не напишешь. Ладно, послушаю пока, что рассказывают одноклассники. А дома у бабы спрошу, о чем мне написать.

Но сочинения были такими скучными, такими занудными – они больше походили на конкурс состязаний, где главным условием было описание прекрасного подарка в твой день рождения или новогодний утренник. И никаких идей в моей голове не появилось.

Трель звонка оповещает притихшую школу о том, что уроки закончились, и все, рванув из класса, вопят не хуже племени дикарей.

– Звонок для учителя! Сядьте на места! – Лидия Федоровна пытается что-то сказать, но ее никто не слушает. Толпа кричащих и бегущих к раздевалкам похожа на сумасшедший дом. Я одеваюсь торопливо и на бегу, стараясь меньше обращать на себя внимание: привычка.

– Смотрите, сирота в валенках, в которых двести лет назад ее прадед ходил, – кричит кто-то за спиной. Я понимаю, что это голос Игорька. Не оборачиваясь, представляю, как он тычет пальцем в мою сторону.

Остальные дружно гогочут, кто-то толкает меня в плечо, и я падаю на каменный скользкий пол – если бы не эти проклятые валенки, устояла бы. Смех обидчиков накатывает новой волной, я хватаю рюкзак и выпавшие из него книжки и бросаюсь прочь. Никто не знает, что придет в голову одному и что тут же подхватит дурная толпа.

И в который раз я спасаюсь бегством.

– Народ, живее, разбирайте снаряды… Сирота сбегает!

Хорошенькую забаву придумали: кидаться в беззащитного тяжелым грязным снегом – уже злодеяние, а метать заранее заготовленные сосновые шишки – такое вам с рук не сойдет!

– Сирота-сирота, – дразнят они и больно попадают в цель слова и чешуйчатые древесные гранаты.

Драться я не умею, но школа научила меня хорошо бегать. А точнее, убегать. Я не знаю, зачем мне нужен этот урок и где в жизни он может понадобиться. Убегая или сбегая, я мечтаю, что вырасту и уеду куда-нибудь в другой город, в другой мир, в другую жизнь. Туда, где ни один человек не узнает, что меня зовут сиротой. Туда, где у меня будет имя.

На пороге квартиры школьная жизнь заканчивается. Но лишь на время.

Дома ждет горячий бульон с лапшой, луком и, конечно, с укропом, куда ж без него. Картошка не уродилась, а укропа – хоть мешками суши. Впрочем, баба так и делает: чего добру пропадать.

– Баба!

– Мм?

– А у тебя в детстве были праздники?

– А как же.

– А какие?

– Ну какие, обычные, как у всех, – баба придвигает к себе фотографию деда с нарисованным черным уголком сбоку. Она часто тревожит маленькую фотокарточку: то протирает с нее невидимые пылинки, то держит своими корявыми морщинистыми пальцами и задумчиво и грустно смотрит на него. Смотрит и молчит. Баба любит молчать. А я смотрю на нее, боясь ворваться в ее тишину, потому что в такие минуты мне кажется, что в этом немом и безжизненном моменте больше смысла, чем во всех самых толстых премудрых книжках.

– А какой твой любимый праздник был? – спрашиваю шепотом, боясь, что она не захочет сейчас со мной говорить, что фотография деда унесла ее куда-то далеко, забрала совсем и все, что творится здесь, ей уже неважно.

Баба кладет фотографию и начинает крутить кольцо на безымянном пальце левой руки.

– Мы когда маленькие с Юркой были, папка на Троицу траву в поле косил. Накосит, привезет в мешках. Мешки полные, под завязку, тугие. Осока, кажется… Холодная, влажная, еще роса не опала, а он уже скосил. Накидает на пол, весь травой выстелет, и мы ходим босиком по травке. Сколько лет прошло, а я все вспоминаю…

– А потом вы куда эту траву девали?

– Да куда, в сарай, коровам. Зато праздник какой нам с Юриком был. Закувыркаемся, наскачемся по этой траве. В детстве-то много для радости не надо.

– Не надо, – задумчиво повторяю я, а баба, улыбнувшись и приподняв очки, крепко сжимает глаза пальцами.

– Давно мы с Юриком не виделись. Брат все-таки, взял бы да заехал, папкины «жигули» же ему достались…

Я не знаю, что должна сказать. Не знаю, о чем мне писать в этом проклятом сочинении. О том, что ждет учитель? О том, что примут одноклассники? О чем? Я просидела над чистым листком, как мне показалось, целую вечность, но на нем все равно не появилось ни слова.

Лидия Федоровна говорит, что праздник детства – что-то ответственное. Мероприятие, которое готовят всей семьей, соблюдают какие-то традиции, и в этом дне есть свои правила и заветные слова. Наверное, он похож на всю ту рекламу по телевизору, для съемок которой отбираются идеальные семьи.

Если слушать рассказы ребят, то праздник детства – это подарки. Лучшие, дорогие, те, о которых мечтают и которые не стыдно показать друзьям во дворе.

Если прислушаться к тому, что рассказывает баба, получается, праздник для ребенка не карнавал, который потом забудешь. Не дорогой подарок, которым похвастаешь перед всеми и оставишь на полке пылиться среди других надоевших игрушек. Праздник детства – это что-то, что полоснуло сердце и оставило в нем незаживающую ранку. Что-то, о чем потом ты будешь вспоминать и рассказывать со светлым чувством радости, но одновременно какое-то слово застрянет внутри, помешает проглотить или выговорить себя, потому что окажется ярче всех воспоминаний, ярче и печальнее. Это слово о чем-то радостном и добром станет твоим поводом для грусти.

А для меня? Что для меня праздник детства?

Наверное, мой праздник детства – это те маленькие чудеса, которые никто не посчитает серьезными вещами. Чудо, когда баба брала меня на ночные дежурства в детский сад и всю ночь читала сказки. Читала, засыпая, резко роняя голову на грудь, а я будила ее и просила почитать еще. Когда она твердила, что надо верить в чудеса, верить во что бы то ни стало. Когда ругала меня, приговаривая, что я бестолочь, а потом все равно жалела и обнимала. И те краски на Рождество в старых вязаных носках, когда дома было нечего есть. Получается, чудо – оно маленькое, но такое светлое. И состоит из кусочков радостных воспоминаний детства. И когда мы вырастем, то будем говорить про них как о настоящем празднике! Да, только когда я стану большой… как баба, тогда и смогу понять и рассказать, что такое праздник детства. Когда я уже стану большой?..

Я