Вариант свободы - Наталья Александровна Веселова

Агата обхватила свои локти, закрываясь от меня намертво: правды от человека в такой позе не жди.

– Да это мог быть кто угодно, вообще кто угодно, – глянула она мне не в глаза, а в переносицу. – Мы, конечно, старались особенно не нарываться, но люди же разные! Мало ли, кто что на свой счет примет, да плюс больная психика! Или, допустим, фанатик какой-нибудь, сектант, решил, что мы людей развращаем, – и стер проклятое гнездо порока с лица земли… – с издевательским пафосом закончила она.

Я охладила ее фантазию:

– Все возможно, да в одно упирается: у этого сектанта все же были ключи от входной двери. Насчет этого все ваши показали твердо: либо Олег, либо вы приходили первыми, отпирали дверь ключами и клали их в карман пальто. Пальто вешали в шкафы: он – в свой, вы – в общедоступный. Поэтому выкрасть у вас, например, ключи, добежать до ближайшего рынка, сделать копию и вернуть обратно – это большого труда не составляло, но только для сотрудников! Постороннему на глазах у всех лезть в шкаф было бы, согласитесь, затруднительно! Так что, как ни крути, а наиболее вероятная версия – это, все же, один из вас, господа журналисты. А если не сам поджег, то, по крайней мере, соучаствовал, ключи передал кому-то…

Ее кисти намертво схватились между собой, губы на секунду сжались в ниточку, и она выдала:

– А если он вовсе не входил?

– Куда? – не поняла я.

– В редакцию…

Я начала раздражаться:

– Это уже из области фантастики! Не с вертолета же он слез!

– Не такой уж и фантастики! – почти зло отозвалась Агата. – За вас вашу работу выполняют, а вы еще… Что же, поехали. Поехали, поехали туда! Я вам покажу то, что вы не заметили!

Час от часу не легче – мне покажут! Агата уже швырнула на стол какие-то деньги и стремительно шла к выходу. Что мне оставалось делать? Как и любой порядочный частный детектив, я бросилась догонять ценного свидетеля…

Езды в маршрутке до места было четверть часа, не больше, и Агата все это время оскорблено промолчала, односложно отвечая на все мои попытки невинного заигрывания…

День уже блекнул, света на лестнице еще не было, но Агата уверенно шагала наверх в сумерках, пока окна не кончились на уровне четвертого этажа, и дальше нам предстояло вступить в уже довольно густую тьму.

– Здесь за перила держитесь, ступени щербатые; если не ногу, то каблук уж точно сломаете, – донесся ее строгий голос из темноты.

Пройдя один лестничный марш в полном мраке и стоя на половине второго, я заметила впереди непонятное светлое пятнышко и лишь через пару ступенек сообразила, что это сереет последний свет дня в замочной скважине железной двери злосчастной редакции. Кроме этого, ничего нельзя было видеть, но вдруг Агата сухо сказала: «Да будет свет», – что-то затрещало, и свет ливнем хлынул на площадку: оказалось, что она открыла все-таки существовавшее, но намертво забитое фанерой окно.

– Теперь глядите, – ее палец указывал на верх опечатанной двери. – Этого до пожара не было. Хоть кого угодно спросите. Ему вообще незачем здесь быть. Ваши дверь в то утро фотографировали, и на фотках он точно есть, просто никакой идиот значения не придал. Но раньше его – не было. Значит, его приделали – тогда.

«Он» – это был темно-коричневый, под цвет стены, пластмассовый крючок, намертво приклеенный к стене современным суперклеем. Он торчал из такого места, куда ни один разумный человек не приделал бы его – ни для какой законной утилитарной цели: слева от косяка, вверху. Я уважительно глянула на Агату:

– Извините. Это мы действительно прохлопали. Всем коллективом. И это может все изменить.

Агата скромно опустила глаза. Из-за этого крючка, что ли, она ломала руки в кафе: думала, показать – не показать? Или из-за чего другого? Как теперь узнаешь? Я отступила на шаг, прикидывая, как именно использовали крючок, и натолкнулась взглядом на светлеющий глазок скважины… Что-то метнулось у меня в груди. Я протянула руку к этому глазку: да ведь туда без труда влезет мизинец ребенка! Да какой там мизинец – худенькая шариковая ручка, трубочка… Трубочка? Я перевела взгляд на крючок. Трубочка может вести к какой-то емкости, а емкость…

– Агата… – отчего-то шепотом спросила я. – Вы представляете себе, как… Как все это использовали?

– Смутно… – тоже прошептала она. – Но что использовали – это факт…

И в эту секунду у нее опять заиграл мобильный.

* * *

К тому моменту, как я добралась до дома, в голове и душе у меня уже стоял полный сумбур. Агата из списка подозреваемых мною была полностью исключена, потому что нужно быть либо законченным кретином, либо изощренным злодеем, чтобы привести сыщика на место собственного преступления и подробно растолковать ему, что к чему, – а ни на то, ни на другое Агата категорически не тянула. Зато сам список расширился безнадежно: до пяти миллионов человек. Первое свое частносыщицкое дело я с фанфарами проваливала – и мобильный запел уже у меня.

– Марина Юрьевна, ваш телефон нам всем Алька дал, чтоб, если что вспомним, вам позвонили… Так вот, у меня для вас есть кое-что очень интересное, вы спасибо скажете… Ах, да, я Жанна, помните? Ну, последняя страничка… – (Я вспомнила и содрогнулась). – Показать вам хочу вещичку одну… Когда бы мы могли встретиться?

Встретились мы с ней в очередном кафе – правда, попроще – из тех, где пластмассовые стулья, и никто не подходит к тебе с блокнотиком, а приходится мыкаться по гудящему залу со скучным типовым подносом в руках. Кофе здесь был не в пример гаже – и я им чуть не поперхнулась, заметив вихляющую между столиками Жанну. В тот день она нарядилась в короткое расстегнутое пальто с рисунком «под зебру», из-под которого виднелась рубаха огненного цвета. Девица снова щеголяла без юбки, гордо демонстрируя миру ляжки не толще пивных бутылок. Губы и ногти на этот раз гармонировали друг с другом: и то, и другое имело смачно-черный цвет. Мне стало жутко.

За столиком Жанна долго юлила и ерзала, так что я уже начала раздражаться, не понимая, зачем она вынудила меня притащиться в эту клоаку.

– Короче, Жанна! – не выдержала я. – Я человек занятой. И если вы