Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин

Ляся впервые с самого утра затихла, заоглядывалась по сторонам, уставилась на новых людей с проблеском интереса.

Люба мельком подумала, что раньше охранников на ЦГБ не видела. Но, во-первых, в последний раз она здесь была лет пять назад – на молочную кухню ходила. А во-вторых, время-то известно какое. Как раз и правильно сделали, что наняли фирму смотреть за порядком. Мало ли что!

– Простите, а мы вот на МРТ, про нас должны были предупредить, мы от Ашота Суреновича… Ой, то есть, от Анатолия Вениаминовича. Нам на восемь назначено, мы немного опоздали, я прошу прощения, я…

– Ротарь Александра? – перебил доктор.

Охранник отошел в сторону, отвернулся, лениво заболтал из стороны в сторону своей резиновой дубинкой, – показывал, видимо, начальству, что продолжает бдительно патрулировать территорию.

– А? Я Любовь… Ой, вы про Лясю? Она да, Ротарь Александра, – тараторила запыхавшаяся Люба.

– Всё-всё, гражданка, выдыхаем, – в половину рта улыбнулся доктор. – Здесь не желдор-вокзал. В минутном опоздании на процедуру ничего страшного нет.

Люба себя одернула: ну действительно, чего распсиховалась-то на ровном месте? Извиняется еще непонятно за что! Это всё Ротарь со своей вечной паникой и дерготней.

– Ох, я прошу прощения, – повторила все-таки еще раз. – У нас особый случай, я просто…

– У всех особые, – снова перебил доктор. – На магнитно-резонансную томографию от хорошей жизни не ходят. Ладно, давайте к делу.

Из-за угла корпуса вдруг вышла молодая женщина в накинутом на белый халат легком пиджаке; с удивлением посмотрела на доктора, и с гораздо бо́льшим удивлением – на охранника. Замедлила шаг, собиралась было что-то сказать.

– Доброе утро, – холодно кивнул ей доктор. – А вы почему не в ординаторской?

Та непонимающе захлопала глазами, выдавила:

– Там у кого-то машина сломалась посреди улицы, я…

– Автобусом надо ездить, как нормальные люди. Идите, после процедуры поговорим.

Женщина хотела было что-то спросить, но натолкнулась на прямой (и злой, отметила Люба) взгляд доктора, потупилась и шмыгнула мимо охранника вглубь больницы.

Охранник, думая, что на него никто не обращает внимания, проводил женщину сальным взглядом.

– Уважаемая, – доктор вернул к себе внимание Любы. – Давайте не будем тратить время, вы у меня не единственные сегодня. Анамнез Анатолий Вениаминович мне передал, все необходимые документы заполните по окончании процедуры.

Протянул Лясе руку, сказал:

– Ну что, Александра Ивановна, пойдемте лечиться?

Девочка посмотрела ему в глаза неожиданно ясным взглядом. Сказала тихонько:

– Ясеую.

Положила свою ладошку в большую и неожиданно жесткую докторскую руку.

Не глядя на мать, без дополнительных приглашений, сама шагнула в сторону дверей больничного корпуса.

Люба опомнилась:

– А, я прошу прощения, мне, может, где-то можно подождать? И, я не знаю, хотя бы паспорт же, наверное, мне надо предъявить?

Охранник перестал качать дубинкой и с неожиданной для своей комплекции легкостью переместился ближе.

– По вашему вопросу не надо ничего предъявлять, – сказал Любе доктор. – Там давно предъявлено уже всем, кому надо. В отделении ожидают пациенты, я из-за вас на час… Уже почти на полтора часа задерживаю прием. Люди месяцами стоят в очереди на МРТ. Если хотите – можете, конечно, внутри посидеть, дело хозяйское. Расскажете им там, почему вам скорее было надо, чем им.

Люба устыдилась собственной наглости, потупилась, собралась было снова извиняться, – и вдруг вспомнила про дурацкий благодарственный «Амаретто».

– Ой, я да, как раз тут сбегать надо. Минут пятнадцать-двадцать же есть у меня?

Доктор уже с нескрываемым раздражением дернул руку с часами («Командирские», успела заметить Люба) к лицу.

– Будете дальше ваньку валять, хоть весь день у вас будет. Я могу идти заниматься своим делом и помогать вашему же ребенку?!

Охранник неприкрыто хмыкнул.

– Ияую, – сказала ему Ляся.

Пристыженная Люба послала дочери воздушный поцелуй (та даже не смотрела в ее сторону), развернулась и рванула в сторону Ворошиловского и тамошних палаток с алкоголем и шоколадками. Сказала себе: туда и обратно, пятнадцать минут максимум. А дальше будет ждать здесь, под ивами. Или, в конце концов, в самом отделении! Мало ли, кто там что ей скажет!.. Главное, чтобы Лясе сделали процедуру. Вон она какая сегодня: успокоилась, сама пошла с доктором, глазки осмысленные. Всё будет хорошо!

– Сука, – прошипел Джинн, когда Люба скрылась из виду. – Пиздливая овца какая, а! Думал, шваркнуть надо будет.

– Я те шваркну, – гыгыкнул неслышно вышедший из-под ив Гурвинек. – Всё по плану, фирма веников не вяжет!

В зарослях он сидел как раз на тот случай, если бы понадобилось кого-нибудь аккуратно отвлечь от происходящего на крыльце.

Дима-Солдат быстро огляделся по сторонам, вынул из бокового кармана одноразовый шприц и отработанным коротким движением вколол девочке в шею тридцать миллиграммов пропофола. Подхватил осевшее тельце, взял на руки. Быстрым шагом пошел в противоположную от Ворошиловского сторону – к выходу на Варфоломеева, где в заведенном УАЗике ждал Якут.

Всё это заняло не больше минуты.

Фирма веников, действительно, не вязала.

Когда Джинн выкинул уже не нужную резиновую дубинку в кусты и двинулся следом за коллегами, дверь отделения за его спиной приоткрылась.

Давешняя молодая женщина, уже скинувшая пиджак, выглянула на улицу:

– А вы, собственно говоря, кто…

Джинн развернулся, преодолел разделяющее их расстояние за долю секунды, стиснул шею медсестры своими железными пальцами и зашептал ей на ухо:

– Татьяна Валентиновна Скибская, одна тысяча семьдесят пятого года рождения.

Девушка задрожала крупной дрожью: этот странный и жуткий человек знал про нее намного больше, чем ему следовало.

– Вякнешь хоть кому-то хоть что-то – найду, выебу и зарежу. Или наоборот, га-га, – Джинн длинно и склизко лизнул ее скулу.

Затолкал парализованную ужасом медсестру обратно в здание. Уже не таясь, бегом, сквозь кусты кинулся к УАЗику.

Автомобиль двинулся с места еще до того, как Джинн закрыл за собой пассажирскую дверь.

Стиснутая между ним и Гурвинеком на заднем сиденье Ляся мотала головой на ухабах, – действие седативного должно было закончиться не раньше, чем через час-полтора.

– Сеую, – пробормотала девочка сквозь забытье. – Яасеую.

52

Никакого практического смысла в разгрузке ящиков на «Смычке» больше не было, но Шаман всё равно продолжал ходить на консервный завод каждый день – цеплялся за остатки своей жизненной структуры. Потел на совсем уже летней жаре, убивался до полной бессознанки, заработанное тратил на беляши и «Тархун» на мини-рынке напротив цирка, а остатки раздавал бичам. Домой Саша денег больше не носил. Он ничего не понимал (и не хотел понимать) в новой Лехиной затее, но инстинктивно не желал иметь с ней ничего общего. Вся эта суета с акциями