Вечер - Кент Харуф

Он стоял перед ней в новой синей рубашке с таким выражением лица, которое она прежде никогда не видала, какое даже представить себе не могла. Она подошла к нему и положила руку ему на плечо.

– Прости, – проговорила она. – Все будет хорошо. Все нормально. Я рада, что ты ее пригласил.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Я надеялся, что ты не обидишься. Мне просто пришла в голову мысль пригласить ее на ужин, вот и все. Я не видел в этом ничего дурного.

– Ничего и нет, – ответила Виктория. – Когда она должна приехать?

Рэймонд посмотрел на часы.

– Примерно через полчаса.

– Ты сказал ей, как нас найти?

– Она сказала мне, что и сама знает. Она расспрашивала людей про нас.

– О?

– Так она мне сказала.

Тем вечером она подъехала к проволочному забору перед домом в кремового цвета «форде» с откидным верхом, автомобилю было лет десять. Вышла из него, оглядела серый домишко и островки грязного снега, три голых приземистых вяза в боковом дворе, прошла через проволочные ворота на закрытое сеткой крыльцо. Не успела она постучать, как Рэймонд открыл дверь.

– Заходи, – пригласил он ее, – заходи.

– Вижу, я пришла верно.

– Да, мэм.

– Тебе придется звать меня Линдой сегодня, – настояла она. – Стоит запомнить.

– Заходи скорее. Снаружи холодно.

Она вошла на кухню и увидела девушку, которая держала малышку, стоя у плиты.

– А это Виктория Рубидо и ее малютка Кэти.

– Да. Я помню их, они навещали тебя в больнице. Как поживаете?

Виктория подошла к ней, и они пожали друг другу руки. Линда Мэй пыталась дотронуться до Кэти, но девочка отвернулась, уткнулась маме в плечо.

– Она будет дружелюбнее, когда привыкнет.

– Давай свое пальто, – предложил Рэймонд.

Он повесил его рядом со своим комбинезоном и рабочей курткой на крючок у двери. На Линде Мэй были черные слаксы и красный свитер, в ушах серебряные сережки-кольца.

– Определенно тут вкусно пахнет, – заметила она.

– Все почти готово, – сказала Виктория. – Проходите, садитесь, я все принесу.

– Может, мне чем-нибудь помочь?

– Не стоит.

Рэймонд провел свою гостью в столовую.

– Какой красивый стол, – сказала она. – Все выглядит так празднично!

– Это стол моей матери. Он стоит на этом месте так долго, как я себя помню.

– Можно взглянуть?

– В смысле?

– Посмотрю под скатертью на сам стол.

– Там довольно пыльно.

Она подняла белую скатерть и исследовала полированную поверхность, заглянула под стол, осмотрела массивную ногу.

– Ну и ну, должно быть, настоящий грецкий орех! – объявила она. – Древность!

– Он и впрямь старый, – согласился Рэймонд. – Старше меня. Давай я тебя усажу.

Он отодвинул стул, придержал его для нее, она села.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Я сейчас вернусь.

Он вошел на кухню, где Виктория раскладывала еду у плиты.

– А дальше что? – спросил он.

– Возьмешь Кэти, посадишь ее?

– Разумеется. Идем, милая. Ты готова ужинать?

Он наклонился, чтобы взять ее на руки, затем отклонился назад, чтобы взглянуть в ее круглые черные глаза, такие же как у матери, убрал сияющие черные волосы от ее личика. Принес ее в столовую, усадил в деревянный детский стульчик напротив Линды Мэй. Малышка взглянула на гостью через стол, а затем взяла свою салфетку и принялась изучать ее с большим интересом.

Виктория вошла с двумя глубокими блюдами, в одном была курица с клецками, а в другом пюре, и от обоих шел пар, затем вернулась за тарелкой с горячими булочками и блюдом с зеленой фасолью, приправленной беконом. Рэймонд стоял во главе стола, пока она не села, затем сел напротив, с Линдой Мэй и Кэти по бокам.

– Скажешь молитву? – спросила Виктория.

Рэймонд выглядел изумленным:

– Что?

– Скажи молитву, пожалуйста.

Он взглянул на Линду Мэй, затем снова на Викторию.

– Полагаю, можно попробовать. Давненько я этого не делал.

Он склонил свою седую голову. Его щеки горели огнем, а белый лоб блестел.

– Боже, – проговорил он. – Что мы сейчас сделаем, так это поблагодарим тебя за эту еду на столе. И за руки, которые приготовили ее для нас.

Он надолго замолчал. Все смотрели на него. Он продолжил:

– И за этот ясный день, который стоит за окном сегодня.

Снова замолчал.

– Аминь, – завершил он. – Теперь можно есть, Виктория?

– Да, – разрешила она и передала Линде Мэй курицу с клецками.

Говорила в основном Линда Мэй, а Виктория с Рэймондом слушали и отвечали на ее вопросы. Виктория ухаживала за малышкой. После ужина все помогали убрать со стола, затем Виктория забрала Кэти в нижнюю спальню, которая вновь стала их после того, как Рэймонд вернулся в свою прежнюю комнату, уложила девочку в постель, прилегла с малышкой и читала ей, пока она не уснула, а после лежала в темной комнате, слушала сквозь приоткрытую дверь, как Рэймонд общается с гостьей.

Вместе они уже помыли посуду на кухне, вернулись в гостиную. Их окружали стены, оклеенные старыми обоями в цветочек, в пятнах, потемневшие в одном углу от давнего дождя, выцветшие и серые. Линда Мэй вошла в комнату и уселась в кресло Рэймонда, и он взглянул на нее и замешкался, но затем сел в кресло, которое всегда принадлежало его брату.

– Боже, – проговорила она, – какой чудесный был ужин!

– Это все Виктория. Мы никогда ее этому не учили.

– Да.

Она взглянула сквозь дверной проход в сторону столовой. Верхний свет отражался от белой скатерти.

– Не знаю, как вы вдвоем тут выдерживаете, – заметила она. – Тут ведь одиноко, тебе так не кажется?

– Я всегда жил тут, – ответил Рэймонд. – Не знаю, как бывает в других местах. Есть сосед в полутора милях отсюда, дальше по дороге, если что-то нужно.

– Фермер, как и ты?

– Ну я бы не стал называть себя фермером.

– А как бы ты себя назвал?

– Думаю, нас следует называть скотоводами. Мы растим скот. Бедные старые скотоводы, это больше подходит.

– Звучит так, будто вы помираете с голоду.

– Помирали пару раз. Ну или почти.

– Как велико ваше ранчо?

– Сколько земли?

– Да.

– Ну, у нас около трех секций. Всего.

– А сколько это? Я не знаю, что значит «секция».

– В секции шестьсот сорок акров. В основном у нас пастбища. Мы засеиваем их кострецом каждое лето, но это не настоящее фермерство. Ох, я все говорю «мы». Остался только я. Я не придумал, что мне делать с сеном на будущее лето.

– Как ты справишься?

– Придумаю что-нибудь. Найму кого-то, скорее всего.

– Должно быть, ужасно трудно одному, без брата.

– Все уже не так. Все иначе. Мы с Гарольдом всю жизнь были вместе.

– Но нужно ведь жить дальше?

Он взглянул на нее.

– Люди вечно так говорят, – сказал он. –