Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

– Пап, ты только не отключайся…

– Тут я, тут, – усталым голосом ответил папа. – Иди тоже отдохни.

– А если связь прервётся?

– Я перезвоню.

– А если не сможешь? – одними губами спросила Соня, но папа, кажется, не услышал.

Она решила, что будет следить за связью и периодически проверять, отвечает ли папа, пинговать его. Очень хотелось полежать или хотя бы присесть, но тогда она уснёт, как мама. Поэтому Соня стала бродить по комнатам, не зная, чем ещё себя занять. Она поправила все покрывала и подушки на кроватях, вывалила содержимое своего рюкзака на старое кресло – завтра разберёт, если в этом вообще есть какой-то смысл, – допила чай, съела ложечку варенья, которое уже не казалось вкусным.

Мама перевернулась во сне на спину, приоткрыла рот. Такая мягкая, такая дряблая, как раскисший болотный подберёзовик, такая… бесполезная. Соня, перемерившая шагами уже всю дачу, не выдержала. Глянула на уровень зарядки телефона – мамин, с “родным” шнуром, заряжался быстро – шестьдесят процентов. Хватит. Хватит на то, чтобы попытаться сделать ещё хоть что-нибудь.

Соня на цыпочках спустилась с крыльца, разблокировала телефон – мамин пароль она подглядела и запомнила давным-давно, – и шепнула в светящийся на ладони телефон:

– Папа, ты где?

– А чёрт его знает, у “кольца” уже, – буркнул папа. – Никто не открывает. Все как вымерли.

– Пап, я звонила со своего этим… в службу спасения, короче. Там трубку не берут.

– Значит, тоже вымерли.

– А что, если… ну, если это не они, а мы?.. – тихо спросила Соня, уже шагая по поселковой дороге.

– Умерли? – сразу понял папа. – Не говори ерунды!

– Знаешь, мы, когда сюда ехали, чуть в аварию не попали. С грузовика мешки с навозом прямо в нашу машину полетели. Что, если мы всё-таки разбились?

– Хорошо, – устало вздохнул папа. – Вас, значит, навозом убило, а меня чем? Вроде без происшествий доехал.

– Может, ты не заметил.

– Софико… Извини. Сонь, хорош. После смерти ничего нет.

– Но мы же точно не знаем. И всякие религии…

– Всякие религии, Соня, возникли потому, что люди боятся. Все мы боимся того, что после смерти ничего нет. Да, точно мы не знаем. Но чего после смерти нет однозначно… Сергей Палыч! – из телефона послышались гулкие удары по железу. – Сергей Палыч, откройте!.. Чего там вот стопроцентно нет, так это дачи. Тем более – нашего посёлка. И там точно нет дома номер пять по улице Широкой.

– А может, у нас, ну, как в кино… незавершённые дела тут остались?

– Точно! – помолчав, потрясённо воскликнул папа. – Мы же не укрыли на ночь огурцы! Вот накинем на них плёнку – и сразу уйдём в белый свет!.. Сонь, ты смотришь слишком много глупых фильмов. Завязывай.

Соня оторвалась от экрана, посмотрела по сторонам:

– Пап, я уже на “кольце”. Ты со стороны какой улицы идёшь?

– Да не помню я эти улицы! У колодца, у футбольного поля – это я понимаю, а на Рябиновой или на Малиновой… Я с той стороны, где дача такая деревянная, резная. И сад большой, мы там груши с тобой воровали, помнишь?

– Помню…

Прохладный стебель ткнулся Соне в голую щиколотку, будто погладил по мгновенно покрывшейся мурашками коже. Соня, не глядя, топнула кроссовкой, под подошвой тихонько хрупнуло.

– Пап! А у тебя там тоже кругом цветы… ну, такие странные, будто восковые, бледные, с колоколь…

– Подожди! – папа закричал так громко, что у Сони зазвенело в ухе. – Я свет вижу! Эй! Э-э-эй! Михалыч! Я же говорил – найдём кого-нибудь! Михалыч, открывай, свои!

Из трубки послышались шум, лязг, потом взволнованные голоса – два голоса, папин и чей-то ещё, низкий, прокуренный. Они перебивали друг друга, потом низкий голос отчётливо спросил: “Женёк, ты угашенный?”

Дальше Соня уже не слушала. Она заворожённо смотрела на небольшой домик, который видела впервые. Да и не было его здесь раньше, иначе они с мамой заметили бы, когда шли к воротам длинным путём. Чистенький, свежий, домик будто сам собой вырос из-под земли на другой стороне “кольца”, у леса, где никаких дач никогда не строили. Белый, округлый, в свете немногочисленных фонарей он казался полупрозрачным и чем-то напоминал карету Золушки, только сделанную не из тыквы, а… вылепленную из воска. Восковые стены с выступами, похожими на чешуйки, слабо флуоресцировали, куполообразную крышу венчали сомкнутые лепестки. В доме не было окон, только дверь. Он рос из-под земли, рос прямо на глазах, и лепестки на крыше потихоньку распускались.

– Соня! – расслышала она наконец торжествующий папин голос. – Я Михалыча встретил! Я же говорил! Сонь, мы вас найдём, обещаю!

Над полупрозрачной, будто не до конца ещё проявившейся дверью воскового домика вспыхнул бледный свет, похожий на блуждающий огонёк. И дверь начала медленно открываться.

– Пап, – севшим голосом сказала Соня. – Тут тоже кто-то живёт…

– Ты людей нашла? Кто там, Соня? Кто там?!

– Живёт… ивёт… – начал заикаться Сонин телефон… – вёт… ёт… т… т… – а потом вдруг прорезался звонкий автоматический голос: – Абонент не отвечает или находится все зоны действия сети. Абонент не отвечает или… – и снова еле слышно, одним прикосновением языка к нёбу: – т… т… Абонент… т… т… т…

Солнечная полоска из-за неплотно задёрнутых штор легла на лицо, подсветила веки изнутри нежно-оранжевым. За окном чирикали птицы. Дача, поняла она, не открывая глаз, я на даче. Пора вставать, надо успеть высадить гладиолусы, полить огород до жары, собрать первую партию слив, пока не начали осыпаться, – ещё на той неделе стали попадаться совсем спелые, подёрнутые, будто инеем, беловатым налётом, – и привезённые вещи, кажется, остались неразобранными, они вчера слишком устали, отчего они так устали?

И тут разорвалась пелена блаженного полусонного забытья, на неё обрушились воспоминания – как они с Соней, потные и запыхавшиеся, бегали по пустому ночному посёлку, как искали Женю. Искали его, а он их, кружили по издевательски уютным, тихим улицам, видели одни и те же заборы, дачи, яблони и шиповник – но не видели друг друга, стояли на одном и том же месте, пытались не верить глазам и найти на ощупь – но пальцы проходили сквозь звенящую комарами пустоту. Они превратились в призрачные телефонные голоса, кричащие, зовущие, бестелесные, неспособные соприкоснуться… Потом, пошатываясь от усталости, она вернулась в дачу, уронила отяжелевшее тело на диван и всё повторяла про себя, как заклинание: этого не может быть, так не бывает, не бывает. И последнее, что она слышала перед тем, как то ли провалиться в сон, то ли потерять сознание от усталости, – скрип досок под нервными шагами