Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

А ключи ты взял? Ну естественно… Да, не нараспашку же оставлять. Так… иди до Черёмуховой, там у поворота на “кольцо” встретимся. Ну, где Николавна коз пасёт. Хоть прогуляемся ещё, воздухом подышим, зря выходили, что ли… У поворота с Черёмуховой, да. Угу. Хорошо…

Соня зевнула. Она уже надышалась воздухом, ей хотелось поскорее обратно в дачу: скинуть кроссовки, улечься на старую кровать с железной сеткой – ладно, сначала распаковать рюкзак, мама всё равно заставит, – а потом плюхнуться на приятно прогибающуюся под весом тела кровать и листать телефон, пока глаза не начнут потихоньку слипаться. А завтра пораньше, чтобы мама не успела приспособить её к какому-нибудь садово-огородному делу, надеть “лесные” многокарманные штаны, футболку, взять из сарая корзину, попшикаться репеллентом и улизнуть за калитку. Там, на берёзовых и осиновых плантациях, её уже ждут бархатистые шляпки, она чуяла их заранее, до этого несколько дней шли дожди, и из леса так и тянуло сыростью и грибной прелью…

Вместо этого они вернулись на “кольцо”, к колодцу, вокруг которого днём обычно щипали траву желтоглазые зловредные козы, и теперь стояли там под фонарём и ждали папу. Соню тоже начали заедать комары, при взгляде на колодец хотелось пить, да и в туалет уже хотелось тоже. Мама недовольно переминалась с ноги на ногу, потом коротко бросила:

– Звони.

– Да почему я-то? И вообще, пойдём уже…

– Звони-и.

Соня достала телефон, набрала папу.

– Вы где? – раздался из динамика его раздражённый голос.

– Пап, не кричи так… Мы тебя ждём у поворота на “кольцо”, где колодец.

– Это я вас стою жду! Комары жрут, ноги мокрые…

– Коньячку бы сейчас, да? – мама выхватила у Сони телефон. – Ты где?

– На повороте!

– На каком повороте? Колодец видишь?

– Забор вижу! Там песок ещё навален!

– А табличка на заборе есть? – мамины глаза превратились в недобрые щёлочки. – С названием улицы?

– Есть!

– И что там написано?

– Да я вижу, что ли, отсюда?

– А ты подойди…

Воцарилась звенящая комарами тишина, потом папа каким-то заискивающим тоном сообщил:

– Улица Сиреневая.

– Сиреневая! А я сказала: на Черёмуховой, у колодца!

– Сиреневая, Черёмуховая, поназывали тут… Сказала бы сразу, что у колодца.

– На работе он задержится! – Мамин голос жалил не хуже комаров. – Опять пьяный припёрся!

– Да не пьяный я…

– Ты всегда не пьяный! Ты всегда “ну чуть-чуть посидели”!

Соне стало не по себе. Папа правда не был пьяный, она сразу узнала бы по голосу, она уже давно научилась различать эти особые нотки, эту тщательную, чуть более правильную, чем обычно, артикуляцию. Он всегда старался до последнего изображать перед ней кристальную трезвость, и Соня всегда это замечала…

– Идём, – мама сунула противно тёплый телефон ей в руку. – Обратно в дачу, ну!

И они ушли, так и не заметив, что колодец, похожий на миниатюрную избушку, со всех сторон обнимают восковые пальчики уединённиц, пробивающихся сквозь облюбованную козами траву.

Щёлкнул замок, колыхнулась тюлевая занавеска, которую папа каждое лето вешал на притолоку, чтобы в открытую дверь не налетала мошкара. Мама включила на веранде свет, села за стол, мутная коричневая струйка крепчайшей, как просили, заварки полилась в чашку, пахнуло смородиной.

Опять грянул телефон. Мама молча выложила его на клеёнку, и он всё гремел той песней из фильма, и над надписью “ЖЕНЯ” безмятежно улыбалось папино лицо.

Папа не сдавался, телефон вибрировал, полз по столешнице, как огромный медленный жук. Наконец мама стукнула пальцем по зелёному кружку и демонстративно включила громкую связь.

– Опять заблудился?

– Марин, я у ворот стою. У наших ворот…

– Ну так заходи, гостем будешь.

– Марин… – Папин голос звучал растерянно, по-настоящему растерянно. – Ты только… И Софико там не пугай, – он перевёл дыхание. – Тут нет нашей машины, Марин. Тут даже трава не примята, и замок висит…

– Да ты издеваешься!

Мама с грохотом оттолкнула стул и выбежала с веранды. Соня услышала, как прошуршали по гравию дорожки её быстрые шаги, взглянула на своё отражение в треснутом окне веранды – двоящееся, с тёмными провалами глаз, взъерошенное, – и поспешила следом.

– У каких ты ворот, дебил?! – кричала в распахнутую калитку мама. – На какой. Ты. Улице?!

– Улица Широкая, дом пять! – надсаживался из телефона приглушённый папин голос. – Вот он, номер! И ворота наши! И дача наша!

– И машина наша!

– Нет тут машины!

Мама умолкла, тяжело дыша и сверля взглядом лежащий на ладони телефон.

Соня поняла, что действовать надо быстро: оба набираются сил, вот-вот разразится скандал для двоих, классический скандал между мамой и папой, с криками “алкаш” и “истеричка”, в который ей не удастся вставить ни слова, потому что она в нём лишняя, её участие не предусмотрено. Она молча повернулась к воротам, подняла свой телефон повыше, сфоткала через забор дачу с ярко сияющей в темноте верандой и наклонилась к маминой ладони:

– Пап, сфоткай дачу.

Мама удивлённо на неё глянула, и такое же удивление послышалось в папином голосе:

– Что?

– Сверни окошко, сфоткай дачу и пришли маме в мессенджер.

Соня сделала глубокий вдох, потом глубокий выдох – прохладный неподвижный воздух сейчас и впрямь казался особенным – и отправила свой снимок папе. Одновременно с этим закудахтал мамин телефон – сигналом для уведомлений она когда-то поставила “рассерженную курицу”, и сначала все смеялись, потом привыкли.

– Открывай, – велела Соня.

Мама посмотрела на неё как-то странно, почти жалобно, и открыла папин снимок. Зернистый, смазанный, но на нём были определённо их ворота, а за ними – силуэт их дачи с двускатной крышей. Абсолютно тёмной, будто ослепшей дачи, где никакого света на веранде не было.

Мама испуганно переводила взгляд с одного снимка на другой.

– Как так? – сипло спросил из телефона папа.

Соня отошла к малиннику с правой стороны ворот, туда попадало больше света от фонаря у соседнего дома.

– Мам, сфоткай меня, – велела она.

Мама несколько секунд беззвучно разевала рот, потом наконец выговорила:

– Да что же это…

– Сфоткай, – взрослым, не терпящим возражений голосом повторила Соня.

Мама послушно навела на неё камеру, раздался щелчок – и автоматическая вспышка на мгновение ослепила обеих.

– Нет! – Соня бросилась к ней, выхватила телефон. – Без вспышки, надо чтобы кусты, забор… Чтобы видно всё было. Вот так.

Мама подняла еле заметно дрожащие руки и сфотографировала Соню ещё раз.

– Пап, видишь малинник у ворот? Там дальше фонарь ещё. Сфоткай его, пожалуйста. Не фонарь, малинник.

– Х-хорошо…

– Подожди, ты на дороге стоишь? У тебя на снимке дача как будто дальше. Подойди к воротам. Вот туда, где мы обычно машину ставим. Только чуть левее, как будто… как будто машина