Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

Соня взглянула на своё фото с привычной неприязнью: глаза выпученные, лицо как блин, на щеке ещё и красное пятно от насосавшегося и прихлопнутого комара – мама могла бы и сказать ей, чтоб стёрла. Вечно она выходила на снимках самая толстая, самая нелепая, только на селфи ничего получалась. Может, надо было заселфиться, а не маму просить… Нет, тогда ракурс не тот. И вообще – неважно. Соня вздохнула и нажала “отправить”. Почти в то же мгновение от папы прилетел ответный снимок.

На нём не было Сони. Тот же отяжелевший от ягод малинник, тот же отсвет фонаря, тот же забор. И никакой Сони, будто её умело удалили из кадра фоторедактором.

– Софико! – послышался из телефона испуганный папин голос. – Это что у тебя на щеке, кровь?

– Комара раздавила…

– Так… – Мама отчетливо хлюпнула носом. – Так.

Соня присмотрелась, но слёз на её глазах не заметила. Само собой, не будет же мама плакать при ней.

– Женя, ты видишь бутылку? Вон там, у малинника, где ветки подвязаны.

Под кустарником действительно поблёскивала бутылка с жёлтой этикеткой. Мама пнула её, и бутылка, зазвенев по камням, подкатилась к дороге.

– Что-нибудь произошло? Она сдвинулась?

– Нет. Но бутылку я вижу. Из-под “Жигулей”.

– Уж в этом ты разбираешься… – нервно хохотнула мама и аккуратно откатила бутылку обратно, к оставленной ею вмятине в траве. – Так. Подойди к ней. Чтобы прямо носками её касаться. И встань лицом к даче.

– Хорошо. Встал.

– Я стою напротив тебя. Протяни руки и… и попробуй до меня дотронуться.

Мама вытянула ладони вперёд – на одной из них мелкой дрожью трясся телефон.

– Женя…

– Я… я тут, я стою.

– Женя, поклянись, что это не дурацкая шутка. Что всё на самом деле, – мама коротко, шумно выдохнула.

– Чем поклясться? Могилой матери? Своей жизнью? Софико?

– Нет, – резко перебила мама. – Соней не надо. Поклянись моей жизнью.

– Ну…

– Поклянись!

– Хорошо. Это не шутка. Я правда тут. Клянусь твоей жизнью и… и своей тоже.

– Тогда…

– Да, давайте! – встряла Соня. – Пап, вытяни руки. Только чуть пониже, ты же помнишь, какого мама роста. А я буду смотреть. Слышали про “эффект наблюдателя”?

Мама закрыла глаза и молча помотала головой.

– Это… короче, это что-то квантовое, – Соне не хотелось признаваться, что она про этот эффект тоже слышала только краем уха. – Может, мы в квантовую запутанность попали. Ну, там, другое измерение, карманные вселенные, Мёбиус… Помнишь про Мёбиуса? Как мне домашку задали, я забыла и мы потом с утра перед школой эту его ленту клеили?

– А ты бумагой порезалась, – с робкой надеждой закивала мама и закрыла глаза, водя перед собой руками.

– Ну как? Что-нибудь чувствуешь?

– Да помолчи ты, Софико, – не выдержал папа.

Сейчас он выпрыгнет из-за кустов малины, подумала вдруг Соня. И будет смеяться: как здорово он их подколол с этим новым приложением – “Другое измерение” называется, нет, “Параллельная реальность”, нет, слишком банально… “Квантовая запутанность”? “Мёбиус”? Нет, такое наверняка есть, любой дурак догадается так приложуху назвать, лихорадочно мелькало в голове у Сони, “Мёбиус Юниверс”! И даже почти в рифму. Она бы точно выбрала именно такое название.

Ведь папа с мамой в молодости любили повеселиться, любили пранки на первое апреля, это даже Соня застала, когда была совсем маленькая, и она эти пранки ненавидела всей душой: никому нельзя верить. Может, так и появилось у неё вечное ожидание подвоха, надо будет рассказать об этом психотерапевту на следующей сессии… Сейчас папа выпрыгнет из-за кустов прямо на разросшийся под ними восковой клубок уединённиц – пусть топчет, не жалко, чего они лезут повсюду, – обнимет возмущённо, но слабо отбивающуюся маму, засмеётся, и всё получит нормальное объяснение, всё закончится хорошо.

Мама медленно, осторожно водила руками в воздухе, словно пытаясь нащупать что-то невидимое и очень хрупкое.

– Вот тут… – папин голос звучал сдавленно. – Будто трепещет что-то…

– Женя…

– А, твою мать! Это мотылёк! Сука! – из динамика послышался треск и потом отдалённая ругань – кажется, папа отшвырнул телефон.

Кровь бросилась Соне в лицо, щёки будто ошпарило. Она и не знала, что папа умеет так материться – длинно, самозабвенно, многоэтажно… И всерьёз. Папа не шутил, он не выскочит сейчас из-за кустов, потому что всё по-настоящему.

Мама стояла, опустив голову и закрыв глаза свободной ладонью. В другой руке она по-прежнему крепко, до побелевших костяшек сжимала телефон.

Соня тоже застыла на месте, озадаченно почёсывая кончик носа. Из-за регулярных визитов к психотерапевту, которые должны были избавить её от тревожности и панических атак, она привыкла постоянно анализировать свои эмоции. Они представлялись ей разнокалиберными шариками, Соня брала каждый, ощупывала, разглядывала и клала на соответствующую цвету и фактуре мысленную полочку. Но шарик, который выскочил из внутреннего не то лототрона, не то теннисной пушки сейчас, не подходил никуда. Наверное, впервые в жизни она чувствовала себя уверенно и… почти спокойно. Соня всё искала в себе привычный страх, горчащим комком подступающий к горлу, болезненную внутреннюю дрожь – верный признак надвигающейся панической атаки. Соня должна была быть в отчаянии, в ужасе – вон, даже мама с папой перестали изображать из себя всепонимающих и всемогущих взрослых. Но вместо этого всё прочнее становилась броня идущей изнутри уверенности. Лёгкая, комфортная броня – Соня чуть не заулыбалась, представив себе выстланные изнутри мягкой байкой рыцарские латы.

Как будто она не выпала таинственным образом из понятной, давно обжитой действительности, а наоборот, наконец-то оказалась на своём месте.

Вот оно, мелькнуло в голове у Сони. Всю жизнь она провела, сгруппировавшись в ожидании смутной, но в любую секунду готовой разразиться катастрофы, чего-то страшного и пока неопределённого, уже сгущающегося вокруг, предназначенного специально для неё. Она изо всех сил готовилась, боялась заранее, ставя сразу на всё – на затаившуюся в теле злокачественную опухоль, на аварию, или теракт, или природный катаклизм, или сосульку, которая сорвётся с крыши, чтобы проломить именно её голову. Непредсказуемый, враждебный и изобретательный мир вокруг был под завязку набит кошмарами, как мешок Деда Мороза – подарками, потому Соня не читала новости и просила маму с папой выключать телевизор, если она заходит к ним в комнату. Оставалось только ждать, когда наконец разразится её персональная катастрофа. И ещё внутри с самого детства теплилась суеверная надежда, что если она хорошенько отбоится заранее, то неизбежный ужас окажется чуть слабее, а может, даже немного отодвинется во времени.

А теперь страшное наконец случилось. Смутное и неопределённое даже в своём итоговом варианте. Больше Соне бояться было нечего. Она, конечно, ощущала и волнение, и