Пыжма - Елена Антипова

двора, пытаясь отыскать в сумерках мужиков, их голоса уже звучали с улицы. Я медлил. Странно же, что сам раньше не пошел и не потребовал свою вещь назад. И уже тем более чудно теперь приходить к бабке с «группой поддержки», как на бандитские разборки. Разве я настолько сильно боюсь ее? Стало смешно, но смех из меня вылетел короткий и хриплый. В уклете заблеяла Дочка. Я проверил ее, подбавил с чердака сена, почесал подросшую головку между рогов. Дочка прошлась теплыми губами по моей ладони, ничего не нашла и утихла. Я, не запирая дом, пошел к дому старой Раи.

В комнате у старухи горел свет. За тюлем мельтешили руки и локти. Что-то грохало по полу. Я не успел взойти на крыльцо, они уже спешили навстречу. Влад сплюнул в траву у завалинки, Василий победоносно протянул мне моего Угодника. Я прижал икону к груди и готов был уже развернуться к своей избе. Но где-то там, за спинами мужиков, заохала, запричитала бабка.

Я спросил, что они сделали с ней.

– Да ничего! Я ее так, чисто локтем подвинул, а она свалилась. Орет вон теперь, как режут.

– Пойдем, Димон. Может, еще партейку раскидаем?

Влад опустил мне на плечо свою тяжелую изуродованную ладонь. Он повлек меня к разбитой калитке, к дороге за ней, к моему дому и Дочке, к крепкому чаю и картам. Рая выла.

Я вывернулся из-под руки Влада, дернул дверь. Быстро на ощупь отыскал вход в горницу. Бабка лежала почти у порога. Простоволосая, тощая. Юбка ее задралась до пояса, под ней в гармошку собрались старые хлопковые колготки неопределенного цвета.

– Ой! Ой! Ироды…

Дышала она тяжело, всем животом. Я наклонился к ней, попытался поднять, но тело Раи оказалось неожиданно тяжелым и твердым, его как будто тянуло к земле.

– Оставь! Скотина!

Икона в руках мешала. Я выронил ее и с усилием оторвал старуху от пола. Под затылком ее открылась бордовая лужица. Я подхватил бабку, как невесту, и перенес ее в жилую комнату, на расстеленную к ночи кровать. Рая стонала все тише, а когда я оправил на ней, лежащей, одежду и прикрыл ноги одеялом, совсем стихла, опустила веки, сомкнула сухие губы. Грудь ее все так же высоко поднималась на каждый вдох. Я попробовал ощупать ее голову. Волосы слиплись, но кости казались целыми. Может, и не страшно, может, и обойдется. Зачем я послушал этих сукиных детей? Как им ума достало, да на старуху… Я предложил Рае воды, спросил, что у нее болит. Она не ответила, даже глаз не открыла.

Пусть лежит. Больше всего мне теперь хотелось проучить Влада. Есть ли вообще совесть у этого нелюдя? Что они делают теперь с дружком? Чай кипятят, ждут меня… Я не заставил себя ждать долго. С порога голоса их, веселые, не пьяные, но возбужденные редким приключением, разъярили меня еще больше. Я влетел прямо в грудь довольному, раскинувшему в стороны руки Владу. Он закашлялся, согнулся, и я неловко саданул ему кулаком в подбородок.

Я не дрался никогда. Всего один раз в сердцах я замахнулся на бабушку. Мне было шесть или семь, меня заставляли есть суп, я не хотел суп, а хотел жареную картошку. Бабушка была слишком настойчива, и я безо всякого плана на дальнейшие действия поднял вверх кулачок. После этого она не разговаривала со мной весь день до вечера, а перед сном сделала получасовое унизительное внушение. «Мужики женщин не трогают. Поднял руку на женщину – не мужик. И как это тебе не стыдно?» Отчего же ей самой не понять было, насколько мне стыдно, как я себя пожираю за этот рефлекс, неосознанный и не злой? Тогда я решил, что не только женщин, никого, на всякий случай, лучше не буду бить.

И вот теперь я ударил человека, а потом еще раз. Василий сидел у стола и делал вид, что ничего не видит. Это его поведение я счел за одобрение и еще несколько раз вдарил Владу, не разбирая уже куда.

– Вась, твою мать! Ты чего! Убивают!

Влад закрывал лицо, отмахивался, но неожиданный первый удар оглушил его, и теперь ему сложно было ответить мне.

Я остановился в ужасе от того, что натворил. На моих пальцах кровь старухи смешалась с кровью Влада. На дворе орала дурным голосом Дочка. Василий подхватил со стола пачку «Явы» и вышел. Пока я провожал его взглядом до двери, Влад толкнул меня. Я потерял равновесие и шлепнулся на задницу, повалил за собой стул. Влад вышел следом за приятелем. Я поднялся. Долго перед умывальником мылил руки. Воды было мало, пришлось вытирать остатки мыла полотенцем. Я думал, что мужики сейчас покурят и вернутся. Я остыл, нужно поговорить по существу. Я тоже неправ, но…

Они так и не пришли. Я рассеянно пил остывшую заварку, спустился в погреб, достал немного моркови и отнес козе. Но в этот раз еда ее не успокоила. Дочка только немного отвлеклась на запах, но разобрав, что к чему, принялась облизывать мои руки, будто они слаще моркови. Я думал, что показалось. Провел по козьему хребту: нет, и правда длинная шерсть вдоль позвоночника пошла мягкими волнами, будто ее заплетали на ночь в косы. Растерянный, я вышел со двора и медленно обошел участок. Ни в огороде, ни на усаде моих приятелей тоже не оказалось.

Стемнело совсем, но окошко Раи все светилось. Нужно пойти выключить лампу и забрать икону, будь она неладна. Я тихо прошел в старухин дом, немного прибрался в прихожей, растянул смятую дорожку, прикрыл ей пятно на полу, поднял слетевший в суматохе с крючка бабкин халат. В комнате было тихо. Я уже нажал было на выключатель, но решил напоследок подойти к кровати, замер, прислушиваясь. Рая больше не дышала.

Зеркала у меня не было, но с экраном смартфона тоже этот трюк проходит. Я протер черный дисплей, поднес его к ноздрям старухи. Стекло даже не подумало запотевать. На стуле возле кровати были аккуратно сложены вещи хозяйки для похода «в люди». Шерстяная юбка, вязаная кофта, платок с фантастическими цветами. Я сел поверх них. Сидеть было неудобно, но и встать я пока не мог.

Я же так старался. Я думал, что нужно только перестать гнушаться обществом этих людей, попробовать их понять. Я ведь думал уже, что понял. Выходит, что понял недостаточно глубоко. Хотелось заплакать, но не получалось. Я не стал гасить свет в горнице мертвой Раи. Я поднял Николая Угодника, прижал его к