Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

Была ли это простая случайность или же он хорошо рассчитал, после получения им записки от Барбары, в которой она сообщала ему о здоровье Мильтоуна и о своем желании приехать в Лондон и навестить миссис Ноэль, что она должна быть здесь, в этот день, Барбара решить не могла. Точно также она не могла уяснить себе собственные чувства, когда увидела Куртье. Во всяком случае у него был взволнованный вид, когда он пожимал ей руку, а она отвернулась, чтобы он не мог ничего прочесть на ее лице.

Куртье сказал миссис Ноэль, что он пришел прощаться с ней. Он окончательно решил ехать в Персию на будущей неделе. Там дела запутываются все больше и больше. Надо идти на помощь персидским революционерам и сражаться в их рядах. Ему давно уже следовало уехать туда.

Барбара стояла у окна и смотрела на улицу, когда он говорил. Но тут она вдруг повернулась к нему и проговорила:

– Вы, ведь, проповедовали мир два месяца тому назад?

Куртье, склонил голову перед ней.

– Мы все недостаточны последовательны, леди Барбара, – отвечал он. – А эти бедняки, к тому же, сражаются за святое дело.

– Мне кажется, вы считаете их дело святым только потому, что они слабая сторона, – возразила она. – Но мир принадлежит сильным. Прощайте, миссис Ноэль.

Барбаре хотелось почему-то уколоть Куртье и по его тону она поняла, что это ей удалось.

– О, не говорите так, леди Барбара! – воскликнул он. – Пусть это говорит ваша мать, а не вы.

– Это то, во что я верю – сухо возразила она. – Прощайте.

Он уезжает. А между тем, она ведь сказала ему, что не хочет, чтобы он уезжал. Барбара с трудом сдерживала свой гнев и глубокое огорчение. Она до боли закусила губы. Вот как они простились друг с другом! Она была раздражена, и он тоже. Но он вовсе не интересуется ею. Пусть так. И он безразличен совершенно.

– Не позвать ли извозчика для вас? – услышала она голос Куртье позади себя.

Ее гнев сразу испарился. Она ничего не ответила, а только улыбнулась и сделав головой отрицательный знак, пошла рядом с ним. Некоторое время они шли молча. Желание узнать наконец, что чувствует человек, заставить его сбросить свою сдержанность, обнаружить свои настоящие чувства к ней, – все сильнее и сильнее овладевало Барбарой. Она шла, потупив глаза, чтобы не выдать их блеска; щеки ее горели, а на устах блуждала улыбка. Но это ничуть не смущало ее. Напротив. Она думала: «теперь он заговорит. Он должен наконец заговорить… показать мне, что он чувствует не прикрываясь иронией!»

Она подняла на него глаза и сказала:

– Мне кажется, что те, оба, словно ждут чего-то. Что-нибудь должно случиться.

– Это очень вероятно, – ответил он задумчиво.

Она взглянула на него и заметила, что он вздрогнул. Ей это было приятно, и она тихо прибавила:

– Я думаю, что они будут правы.

Это были смелые слова, и Барбара знала это, но ей было все равно. Она не думала о том, как он объяснит их, но знала только, что звучащий в них дух протеста должен подействовать на него. И она видела по его лицу, что угадала верно.

– Счастье – великая вещь, не так ли, мистер Куртье? – прибавила она тихим вкрадчивым голосом.

Его лицо сразу побледнело. Он поднял руку, точно хотел отразить удар и тотчас же беспомощно опустил ее. У Барбары сжалось сердце.

– Да, но к сожалению, оно так обманчиво. Но жизнь сама по себе удивительно занятная вещь. Она играет шутки с человеком.

– Как теперь? – спросила она.

– Да, как теперь, – отвечал он, серьезно поглядев на нее.

Чувство глубокого унижения и обиды овладело Барбарой. Он был слишком силен для нее… Она ненавидит его этого Дон Кихота!

С усилием подавив свое возмущение, она спокойным голосом попросила позвать извозчика.

Когда он посадил ее в экипаж и стоял перед ней, сняв шляпу, она украдкой взглянула на него. Но он не заметил ее взгляда.

Мильтоун, конечно, тотчас же по приезду в Лондон, отправился к миссис Ноэль, чтобы поблагодарить ее за уход за ним. И в это первое свидание, после его болезни, они оба, казалось, забыли обо всем, кроме счастья видеть друг друга. Они сидели и разговаривали, как в былые дни в Монкленде обо всем, что интересовало их. Он говорил о своей первой парламентской речи, о впечатлении, которое произвела на него палата общин, о музыке, о Барбаре, о Куртье, о реке, протекающей перед окнами… Он рассказывал о своем пребывании на берегу моря, о своем времяпрепровождении, она же, по обыкновению, говорила о себе мало и больше слушала его. Но в этих простых, обыденных словах скрывался другой, глубокий смысл и каждый из них чувствовал это. Мильтоун вышел от миссис Ноэль и пошел по набережной, но потом снова вернулся и остановился у ограды ее дома. В гостиной уже было темно, но в широко открытом окне, точно в темной раме, как-то странно белел букет цветов в вазе. И вдруг Мильтоун увидел две бледные руки, которые протянулись к цветам.

Он вздрогнул, как будто эти руки притронулись к нему и едва сдержался, чтобы не позвать ее по имени… Но руки исчезли, словно их поглотила темнота… И вот из этой темной комнаты донеслись звуки музыки. Он слушал, как она играет и ему казалось, что это она зовет его. Звуки умолкли. Белая, стройная фигура появилась в окне. Мильтоун почувствовал, что он уже не в силах бороться. Он сделал шаг вперед и свет фонаря упал на него. Она протянула к нему руки.

Безумное, страстное желание прижать ее к своему сердцу овладело Мильтоуном. Он быстрыми шагами прошел через палисадник и, едва переводя дух, взбежал по лестнице. Все, кроме нее и ее любви, перестало существовать для него.

Глава XXXIII

Прошло три дня после этой знаменательной ночи. Охваченный страстью Мильтоун как будто перестал сопротивляться. Но душевная борьба в нем не прекращалась.

В Лондоне думать было некогда, и поэтому он отправился один за город и шел в течение нескольких часов, пока не достиг тенистой и уединенной буковой рощи, покрывавшей один из холмов Суссекса. Там, среди торжественной тишины и спокойствия, господствовавших под зелеными сводами, точно в храме, Мильтоун хотел обдумать то, что произошло с ним. Положение