Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

он считал в высшей степени серьезным, но ни одну минуту ему не приходило в голову, что он может отступить после того, как зашел так далеко. Она принадлежала ему, а он ей, – это было окончательно решено, но что же дальше? Как он должен поступить? Не было никакой надежды на ее освобождение. Ее супруг считал брачные узы нерасторжимыми ни при каких обстоятельствах. Впрочем, и в глазах Мильтоуна развод не менял дела. Он глубоко верил в то, что они оба согрешили и их грех не может быть искуплен браком. Правда, она ничего не требовала, она только хотела любить его втайне и скрываться в неизвестности.

Большинство мужчин, он знал это, – избрали бы этот путь, не раздумывая. Но он, он должен был сообщить об этом ее мужу и, конечно, сделает это. Но, даже если его связь не вызовет никакого публичного скандала, то все же разве он имеет право обманывать тех, кто разумеется, никогда не избрал бы его своим представителем, если бы знал о его незаконной любви? Ведь, если станет известным, что она его любовница, то он уже больше не может сохранять прежнего положения в общественной жизни! Его собственная честь обязывает его добровольно сложить с себя свои депутатские полномочия.

Целыми днями и ночами его преследовала одна и та же мысль: может ли он требовать от своих сограждан уважения к постановлениям и авторитету власти, если он сам будет втихомолку нарушать их? Может ли он продолжать общественную деятельность при таких условиях? А если он должен от нее отказаться, то что же он будет делать? К этой деятельности он столько лет готовился. Еще мальчиком он мечтал о политической карьере, и никакие другие интересы не могли бы его отвлечь теперь от политики.

Мильтоун вошел в рощу. После знойной, пыльной дороги на него повеяло свежестью. Он лег на траву между деревьями, сквозь листву которых виднелось голубое небо. Кругом было тихо и только слышалось жужжание насекомых, да изредка чирикание птиц. Но смятенная душа Мильтоуна не находила покоя. Он думал о том, что именно так он будет лежать поверженным на землю, когда его силы будут отняты у него. Колесо жизни пройдет через него.

Безмолвие окружало его. «Точно могила», – думал он, смотря на неподвижные ветви, образующие свод над его головой. Мало по малу и на него оказали свое действие торжественное спокойствие и тишина этого места. «Разве одной любви недостаточно для счастья? – размышлял он. – Разве я не могу примириться с этим, как примиряется женщина? Разве в этом не заключается спасение? Какое значение имеет все остальное перед силой любви?»

И, точно боясь, что эта успокоительная мысль снова рассеется, как дым, он быстро вскочил и направился к выходу из рощи.

В этот день Мильтоун не явился к миссис Ноэль и мучительные сомнения, всегда исчезавшие в его присутствии, снова завладели ею. Разве могло ее счастье быть прочным? Они были слишком разные люди. Она сознавало это, даже отдаваясь ему, даже испытывая счастье быть любимой им. Многое в нем было для нее непонятным. В природе и в поэзии он любил только все устоявшееся и определенное. Нежное, пылкое, утонченное, гармоничное, оставляло его равнодушным.

Она ждала его с четырех часов дня и по мере того, как проходило время, уныние все сильнее овладевало ею. Ее душа рвалась к Мильтоуну, и мысли ее блуждали по городу, ища его повсюду. Она пробовала заняться чем-нибудь, читала, играла, шила, но ничто не помогало, и тревога возрастала с каждой минутой. Отчего он так долго не приходит? Может быть, он опять заболел? Послать телеграмму? Но она не знает, где он находится… Эта мысль была ей невыносима. Она подбежала к окну и долго всматривалась в темноту, окутывавшую маленький палисадник перед подъездом. Вместе с тоской в ее сердце зарождался страх. Может быть это конец? Может быть, он решил покинуть ее без прощания?.. Нет, он не может быть так жесток! Она упрекнула себя за свой меленый, безумный страх. Наверное, он задержался в парламенте! Какая-нибудь самая обыкновенная причина задержала его. Глупо так тревожиться!

Она решительно взяла книгу и села читать в ожидании его прихода, но мучительное чувство неизвестности мешало ей сосредоточиться, а, главное, сознание полного бессилия, невозможности что-нибудь сделать, чтобы узнать поскорее свою участь. Все равно, от нее ничего не зависит. Она узнает рано или поздно. И все-таки она не могла выдержать и, бросив книгу, пошла в спальню, в окно которой виднелась река, освещенная закатом.

Мильтоун пришел только в десятом часу вечера. Дрожа от волнения, она молча прижалась к нему, точно ища у него защиты от собственных мыслей. Это глубоко растрогало его. Она казалась ему такой нежной, хрупкой и беззащитной. Но, хотя ее волнение и действовало на него, тем не менее, он испытывал в душе какое-то глухое раздражение. В этот момент она воплощала в его глазах ту жизнь, на которую он должен отныне обречь себя – жизнь пассивную, заключенную в узкие рамки нежного чувства и лишенную всего того, что составляло прежде главный интерес для него.

Мильтоун долго не мог заставить себя сказать ей о своем решении. Казалось, она каждым своим взглядом, каждым движением умоляла его молчать. Но в характере Мильтоуна была известная непреклонная суровость, не допускавшая его уклоняться от однажды принятого решения.

Когда он высказал ей все, что у него было на душе, она сказала просто:

– Разве мы не можем скрывать от всех наши отношения?

Нечто вроде ужаса охватило Мильтоуна от этих простых слов. Он понял, что ему предстоит новая борьба. Это кроткое, любящее создание будет скрываться в тени всю жизнь. Он знал, что она никогда не предъявит ему никаких требований и свято будет хранить тайну их отношений. Но он сам, может ли он пойти на это.

– Я не могу построить свою жизнь на лжи, – сказал он, помолчав немного. – Какое право имею я руководить другими, если я сам не стану следовать защищаемым мною принципам? Я не похож на вашего приятеля Куртье, который верит в свободу. Я никогда в нее не верил и никогда не поверю. Свобода! Что она означает? Только тот, кто сам покоряется власти, имеет право управлять другими. Человек обыкновенно нарушает закон только потому, что у него не хватает силы соблюдать его. Я не хочу быть одним из тех, про которых говорят: «Он умеет управлять другими, по сам не умеет управлять собой».

– Никто не будет знать.

– Я буду знать, я – почти