Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

Ее лицо приняло странное выражение, испугавшее его. Мысль, что она не в состоянии понять этого, вызывала в нем раздражение. Он упрямо повторил:

– Нет. Я должен отказаться от политической деятельности.

– Но какое это имеет отношение к политике? Ведь, это такие пустяки!

Он не мог выдержать ее взгляда и, отвернувшись прошептал:

– Может быть, это все и пустяки, – я не знаю. Но я не вижу никакого пути перед собой. Я потерял направление и должен вновь найти его, прежде чем я в состоянии буду сделать что-нибудь.

– О, не будем менять ничего! – воскликнула она. – Я никогда не буду желать того, чего вы не можете дать мне.

Ее упорство теперь, когда он уже безвозвратно решил порвать со своей прежней жизнью и принести все в жертву своей любви, казалось ему странным и неблагоразумным. Зачем она настаивает на том, чтобы он не покидал политической арены?

– Я так решил – сказал он.

Но она с тоской повторяла:

– Не будем больше говорить об этом. О, нет, нет! Оставим все, как было раньше. Мильтоун чувствуя, что он уже больше не в силах выносить этот спор, положил руку ей на плечо и решительно проговорил:

– Довольно.

Потом вдруг чувство жалости и раскаяния наполнило его сердце, он обнял и притянул ее к себе.

Но она оставалась неподвижной в его объятиях, закрыла глаза, и не отвечала на его страстные поцелуи.

Глава XXXIV

В последний день перед закрытием парламента лорд Валлейс совершил обычную прогулку верхом. Погода была прекрасная, и он был в очень хорошем расположении духа. В парке он встретил много знакомых, которые осведомлялись у него о Мильтоуне, и он говорил им, что вообще доволен своим сыном.

– Мильтоун стоит «на дороге» и уже рвется в бой предстоящей осенью, когда вновь откроется парламентская сессия, – сказал он.

Встретив лорда Мальвезена, лорд Валлейс поддразнил его насчет ухаживания Берти за его женой.

– Если кто-нибудь в состоянии внушить Берти интерес к политике, так это только его хорошенькая кузина, Лили Мальвезен.

На обратном пути лорд Валлейс увидел Гарбинджера и пригласил его к завтраку. Гарбинджер имел какой-то угрюмым вид, и лорду Валлейс невольно вспомнились слова его жены относительно Барбары. В последнее время он мало видел свою дочь и, занятый делами, совсем забыл о том, что ему говорила жена, и теперь это вдруг встревожило его. За завтраком никого не было, кроме леди Валлейс, Барбары и Гарбинджера. Разговор не вязался. Гарбинджер и Барбара были необыкновенно молчаливы. Леди Валлейс обдумывала свой последний доклад обществу, где она была председательницей. Доклад ей надо было составить до своего отъезда, а лорд Валлейс украдкой наблюдал за дочерью. Барбара казалась ему особенно задумчивой и рассеянной в этот день. Когда вошел слуга и доложил, что лорд Мильтоун дожидается в рабочем кабинете, то все почувствовали облегчение, так как приход Мильтоуна мог рассеять всеобщее напряженное состояние. Но слуга, которого послали за Мильтоуном, вернулся и сказал, что «лорд Мильтоун велел передать, что он уже завтракал, и поэтому подождет в кабинете».

– Он знает, что никого нет посторонних? – спросила леди Валлейс.

– Да, миледи, – отвечал слуга.

Леди Валлейс отодвинула тарелку и встала.

– Я уже закончила, – сказала она и направилась к двери.

Лорд Валлейс тоже пошел за ней, а Барбара и Гарбинджер остались в столовой. Лорд Валлейс уже слышал о миссис Ноэль в роли сиделки. Будь его сын обыкновенным, нормальным молодым человеком, то лорд Валлейс только пожал бы плечами и улыбнулся. Теперь же он совершенно не знал, что думать об этом эпизоде. Проходя через салон, отделяющий столовую от рабочего кабинета, он сказал своей жене: – Должно быть, это опять та самая женщина, Гертруда… или… может быть, что-нибудь новое.

– Неизвестно, – ответила леди Валлейс со вздохом.

Мильтоун стоял в амбразуре окна, выходящего на террасу. Вид у него был бодрый, здоровый ни отец, ни мать ничего особенного не заметили в нем, когда он подошел с ними поздороваться.

– Ну, голубчик, я вижу, ты совсем поправился. Очень рад… Что скажешь нового? – обратился к нему лорд Валлейс.

– Новое только то, что я хочу отказаться от депутатского места, – спокойно ответил Мильтоун.

Лорд Валлейс привскочил:

– Как?.. Что случилось? – вскричал он.

Однако, леди Валлейс с проницательностью женщины тотчас же угадала причину, побудившую ее сына к такому внезапному решению, и, густо покраснев, быстро проговорила:

– Глупости, мой друг. Это совсем не нужно, даже если…

Но, спохватившись, прибавила:

– Объяснись, пожалуйста.

– Очень просто. Я связал свою жизнь с жизнью миссис Ноэль, а лгать я не могу. Если это станет известным, то мне все равно придется сложить с себя полномочия.

– Господи! – воскликнула леди Валлейс, всплеснув руками.

– Я не могу оправдываться. Я считаю это долгом чести.

– Я думал, что ты ставишь свою страну выше своих частных дел, – сказал лорд Валлейс серьезно. – Я не понимаю твоего взгляда на вещи… никогда его не пойму.

– Это правда, – заметил Мильтоун.

– Слушайте меня вы оба, – вмешалась леди Валлейс. – Вы различно смотрите на вещи, но, вы не должны ссориться из-за этого. Я этого не хочу. Ты, Евстафий, наш сын и ты должен быть добрым и внимательным к нам. Садись сюда и поговорим.

И, указав своему мужу на стул, она села около окна. Мильтоун продолжал стоять. Леди Валлейс вдруг испуганно спросила сына:

– Ты не сделаешь этого. Не будет публичного скандала?

Мильтоун усмехнулся.

– Я извещу ее мужа. Но вы можете быть спокойными, я думаю. Насколько я знаю, его взгляды на брак не допускают развода ни в каком случае.

Леди Валлейс вздохнула с облегчением.

– Хорошо, мой дружок, – сказала она, – если ты находишь это нужным, то, разумеется, ты должен все сказать ему. Но, без сомнения, нет никакой причины делать это общеизвестным.

Лорд Валлейс не дал ей договорить.

– Я бы хотел, – заметил он, сурово обращаясь к сыну, – чтобы ты объяснил, какая связь существует между твоей честью и отказом от депутатского места?

Мильтоун покачал головой.

– Если вы сами этого не видите, то объяснять будет бесполезно.

– Не вижу. Все это дело крайне прискорбно, но отказываться от работы, пока к этому нет абсолютной необходимости, кажется мне не только лишним, но и нелепым. Много ли мужчин, в жизни которых не было подобных связей? Ведь, если неуклонно проводить эту идею, то половина нации окажется лишенной своих прав.

– Голубчик, – вмешалась леди Валлейс, от которой не ускользнула юмористическая сторона такого признания. Ты оценил слишком низко – не