Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

спальни – везде, где только оставалось еще свободное место. «Чертовски славная работа», – говорили в те дни лесорубы и пили с Робом, поднимая тосты за бревна, за топоры и за себя самих. Все они до последнего были гигантами, такими же крепкими, как стволы, которые они кололи, а когда не кололи, то только и делали, что разговаривали об этом: как понять свойства ствола, найти на глазок менее твердые места – они располагаются там, где бензопила вспушила древесные волокна. Как не допустить неправильных сколов; под каким углом рубить в зависимости от типа древесины; каким должен быть точильный камень, чтобы не испортить лезвие топора. Как нужно рубить, если внутри бревна обнаружился какой-то дефект. В чем преимущество сосны перед буком, который требует более сильных ударов, или тополем, который засасывает ил в свою сердцевину и тупит лезвие. Лучше всего молодая сосна: сухая и старая может здорово подгадить, потому что в ней слишком мало влаги, а где нет влаги, там слишком много «пробки» – жестких плотных участков, в которых топор запросто может застрять. Говорили о том, какие шансы у их команды; говорили о честных хронометристах, нечестных судьях и подсчете коэффициентов. О лесорубе, который нарочно выступил неважно, чтобы получить более высокий коэффициент, а потом развернулся в полную силу в надежде на денежный приз. О новичке, который рубанул себе по голени, потому что смотрел на топор, а не на то место, куда нужно было попасть, и об опытном участнике, лишившемся пальцев на ноге, невзирая на весь свой опыт, и о молодом перспективном парнишке, одном из лучших в этом чертовом деле, – головка его топора однажды отлетела в толпу и вспорола кому-то артерию. Они говорили о том, кто победит в рубке на высоте (Роб), кто – в соревновании по одинарной распиловке (Подбородок Со Шрамом), кто – в рубке под ногами (Итан, мать его, Маккей или Роб), а кто сумеет разрубить ствол с наименьшего числа ударов (Роб). Говорили о протеиновых порошках, красном мясе и сырых яйцах, которые помогают наращивать мышцы, чтобы стать еще сильнее, и об утешительных турнирах для слабаков, тех, кто не сумел завоевать ни одного приза. Теперь все не так, как прежде, говорили они. Один дровосек старой школы разрубил бревно топорищем, с которого слетела металлическая часть, другой участвовал в рубке сверху с повязкой на глазах, а третий якобы свалил за выходные все деревья Кентерберийской равнины – во всяком случае, такие истории ходили. Но Роб был явным претендентом на победу – на Золотой топор и большое денежное вознаграждение – в общем зачете. Он все контролировал. Итог, мать его, был предрешен.

Глава девятнадцатая

– Слепых зон будет очень мало, – сказал человек в кепке. – Камера будет улавливать движение почти в любой точке комнаты.

Я наблюдал из коридора, и когда человек в кепке отступил, увидел новый Глаз на книжных полках у камина. И стал ерзать внутри своего костюма тираннозавра. Роб с Марни с неуверенным видом ждали у журнального столика.

– Вам это нужно из соображений безопасности? – спросил человек в кепке.

– Безопасность вообще ни при чем, – сказала Марни. – Мы хотим транслировать происходящее на свой сайт.

– Без проблем.

– А оно… сейчас меня видит? – спросил Роб.

– Ага, – ответил человек в кепке. – Можно просто настроить прямую трансляцию, а можно и записывать все и хранить в облаке.

Я посмотрел в окно, на небо.

– Значит, запись идет не все время? – спросил Роб.

Человек в кепке покачал головой.

– Для этого понадобилось бы слишком много памяти. В сеть транслируется то, что происходит в реальном времени.

– А когда все позади, все позади.

– Верно. – Человек в кепке проверил изображение на своем телефоне и немного подстроил Глаз. – Поверьте, через пару дней вы вообще забудете о камере.

– Что-то я сомневаюсь, – сказал Роб.

– А если вам захочется немного уединения, вы всегда сможете ее отключить, а потом включить снова. – Он показал на черную коробочку за Глазом, на которой виднелась кнопка. – Нажмете вот тут, видите? И дистанционно тоже можно управлять. Теперь что, будем ставить камеру в детской?

– Да, а потом в кухне и на заднем крыльце.

– Видишь, какие мускулы у этого мужчины? – сказал я из коридора.

– Что вы говорите? – опешил человек в кепке.

– Видишь, какие мускулы у этого мужчины? – повторил я.

– А-а…

– Извините, – сказала Марни, – это наша ручная птица.

Я вошел, запрыгнул на диван и сказал:

– Давайте не будем реагировать. Притворимся, что ничего не слышали.

– Так это ты! – воскликнул человек в кепке. – Моя девушка от тебя в восторге! Можно сделать селфи?

Я повернулся к телефону своей более выгодной стороной и стал насвистывать «Коснись меня, Иисус».

– Она просто не поверит! Боже мой, костюм динозавра! Рехнуться можно.

Когда он ушел, Роб уставился на Глаз. Его лицо заполнило весь экранчик телефона Марни, какое-то перекошенное и странное. Лоб был большим, как луна.

– А теперь, Тама, запомни, – сказала Марни, – есть слова, которые нельзя говорить перед камерой. Понимаешь?

– Понимаешь? – повторил я.

– Ни «хер», – сказала она, – ни «мудло», ни «отсоси», ни «дрочить», ни «манда».

– Ни «хер», – сказал я, – ни «мудло», ни «отсоси», ни «дрочить», ни «манда».

– Марни, что за черт? – сказал Роб.

– Я учу его.

– Можно подумать, он тебя понимает.

– Я знаю, что понимает.

– Ни «хер», – сказал я, – ни «мудло», ни «отсоси», ни «дрочить», ни «манда».

– Поздравляю, – сказал Роб, – теперь он вообще не заткнется, на хер.

– Ни хер, – сказал я.

– Видишь, он понимает.

– Гм…

– Оставайся тут, – сказала Марни, беря телефон, – я пойду в нашу спальню, и мы испытаем камеру. Только не подходи к ней слишком близко, а то у тебя вид странный.

Я последовал за ней по коридору и удобно устроился в их кровати, угнездившись между думочкой с лоскутным домиком и думочкой с овечками, сделанными из настоящей овечьей шерсти.

– Так, я тебя вижу, – сообщила Марни, – теперь скажи что-нибудь.

– Я не знаю, что говорить.

Я слышал его голос прямо тут, в спальне, но и издалека, из гостиной, тоже. Как будто Робов стало двое.

– Что угодно, – сказала Марни. – Это неважно.

– Я по-дурацки себя чувствую.

– Ну сосчитай до десяти. Или алфавит расскажи.

Роб застонал.

– Ладно, какой твой любимый цвет?

– Наверное, зеленый. Точно не знаю.

– Молодец, хороший мальчик, – засмеялась Марни.

Мне не понравилось, что она так его назвала.

– Тебя это, похоже, веселит, да? – сказал Роб.

– Походи немного по комнате, как Тама. И что-нибудь говори.

– Ничего не могу придумать.

– Да ладно тебе. Не заставляй меня возвращаться, а то придется тебя нашлепать.