Коннемара - Николя Матье

* * *

Оставшиеся дни каникул они проводят, с удовольствием купаясь в море, в однообразии дней и легкой печали от того, что все это подходит к концу.

С того дня Элен избегает Жана, и ему, судя по всему, не по вкусу такое поведение. Ее не покидает неприятное чувство вины. Она опасается, что он однажды прижмет ее в углу и выложит все, что о ней думает. Два слова снова и снова крутятся у нее в голове: «Маленькая кокетка». А ведь она ничего такого не делала! И с собой делать не позволяла. А поскольку посоветоваться ей не с кем, она никак не может забыть об этом хоть на минуту, и ее волнами накрывает то злость, то угрызения совести.

К счастью, они с Шарлоттой сматываются при любой возможности и каждый день проводят с компанией друзей на пляже. Они играют в бадминтон, купаясь, без конца смеются, и это напоминает какой-то пьянящий карнавал. Иногда Анжелика, высокая парижанка из престижного шестнадцатого округа, стриженная почти наголо, устраивает гадание на картах Таро и предсказывает всем будущее. Часто они даже не заморачиваются насчет еды. Ее заменили сигареты, а Борис, тот невысокий парень в белом поло, продолжает ухаживать за Элен, неназойливо и без намеков, что приятно и необременительно.

Часто бывает, что Элен и Шарлотта, растянувшись в сторонке на своих полотенцах и подставляя солнцу то спину, то живот, часами разговаривают. Шарлотта как раз дочитала «Мы, дети станции Зоо», и она просто не могла поверить всему, что узнала. Элен, со своей стороны, находится под чарами «Возлюбленной господина» – которую на самом деле не читала, но от самой идеи просто в восторге. В этом учебном году учитель французского не раз упоминал это произведение, прибавляя, мол, это вам не по возрасту, чересчур оно сложное, объемное, экспериментальное. Чего вполне хватило, чтобы Элен немедленно взяла книгу в библиотеке. Она забросила ее где-то на середине – некоторые куски были просто нечитабельны, но все это, страсть, жестокость, было прекрасно. В ее сознании любовь теперь была неразлучна со смертью. Что не особенно вдохновляло на собственные эксперименты.

* * *

В последнюю пятницу перед отъездом девочки вернулись домой позже обычного. Родители Шарлотты вальяжно сидели в гостиной, на журнальном столике стояла уже опустошенная бутылка белого.

– И где же вы пропадали? – поинтересовалась Николь с немного поплывшим взором и счастливой улыбкой.

На столике были закуски – маленькие рыбки, помидорчики черри, нарезанный хлеб и соленое масло. Шарлотта тут же усаживается по-турецки на ковер и мастерит себе бутербродик.

– Мы позабыли про время, – говорит она и с жадностью откусывает хлеб.

– Хотите выпить? – спрашивает отец Шарлотты, хватая бутылку вионье.

Подруги переглядываются с лукавой улыбкой. Николь делает вид, что против, но, по большому счету, ей все равно.

Там, в Эпинале, у себя дома, в привычной обстановке, среди своих книг и растений, мама Шарлотты выглядит, как женщины в рекламе антивозрастных кремов – шикарная, ухоженная красотка лет под пятьдесят, на запястьях золотые браслеты, этакий флер нестареющей школьницы. Но здесь, во время отдыха, Элен стала замечать на идеальной картинке трещинки. Не раз за ужином Николь пила вино бокал за бокалом, и ее потом приходилось провожать до спальни. На следующий день она являлась в помятом виде и с огромными кругами под глазами. Но особенно Элен поражало выражение ее лица, когда ей приходилось выслушивать треп мужа – его теории по поводу всего на свете, шутки, которым сто лет в обед. На ее лицо словно опускалась тень, за которой виднелся пустынный, неприглядный пейзаж. Последние два дня она вообще не захотела идти на пляж. Оставалась одна дома со своими книжками в мягких обложках и «Мальборо», лежала на диване, читала, слушала музыку.

– Что такое с твоей мамой?

– Ничего, просто она любит побыть одна.

Ни муж, ни дочь никак не реагируют. Элен успела полистать книжки, за которыми Николь проводит свои дни: сплошь истории о женщинах, о матерях, как одна, несчастных, и исключительно романы, в большинстве своем французские. Она думает, что, наверное, это по-своему приятно – быть одной из таких печальных богачек, предаваться на диване чтению книг, которые помогают почувствовать себя особенной.

Но отец ждет ответа.

– Кстати, ужин сегодня не готовим.

– Мы, пожалуй, сначала в душ.

– Да. Отправляйтесь мыться. А мы пока откроем бутылку.

Девочки несутся по лестнице наверх, Шарлотта ее обгоняет и успевает раздеться еще в коридоре, чтобы первой занять ванную.

Элен в непривычном возбуждении. Ей хочется устроить праздник, пить вино, и даже отец подруги не испортит ей настроения.

– Давай быстрее! – кричит она через дверь Шарлотте.

Войдя в комнату, она плюхается на свою кровать. Лежит, глядя в потолок, слушает шелест воды из ванной в другом конце коридора, потом переворачивается на живот и, согнув ноги в коленях, вдыхает кисловатый запах простыней, которые не меняли с самого приезда. Под кроватью Шарлотты она видит большую раскрытую сумку с книгами и встает посмотреть, что взяла с собой подруга. Тут она замечает большую мягкую тетрадь для записей. Уголок каждой заполненной страницы аккуратно оторван по перфорации. Элен начинает листать любопытную находку, изумление нарастает. И вдруг ее сердце замирает.

14 апреля: Вчера приходил Кристоф. Мы опять занимались этим в моей кровати. Ммм! Я думаю о нем все время. Пока мамы не было дома, мы смотрели «Общество мертвых поэтов». Кажется, очень в его вкусе. Кассета скоро совсем сотрется. Я сказала ему, что надену те же трусики на его матч. Он рассмеялся. Обожаю его. Хотя теперь придется сидеть с домашкой по математике. Я такая усталая, такая счастливая.

Элен листает дальше. Целые страницы, усеянные словами крупным округлым почерком, море восклицательных знаков. Она выхватывает взглядом одну фразу здесь, другую там. Ищет свое имя – но почти не находит.

19 марта: Сегодня я могу сказать, что нравлюсь себе, какая есть. Мне больше не хочется быть кем-то другим. Почти не хочется быть самой лучшей, куда меньше волнует, что обо мне думают другие. Надо сказать, что Кристоф просто осыпает меня комплиментами. Я чувствую себя счастливой. Только держать все в секрете противно. И еще эта его шлюха.

Ниже красным фломастером выписан куплет хита Let’s Talk About Sex, «Давай поговорим о сексе», и сердце жирным синим росчерком.

Тем временем в ванной стихает шум воды, и Элен пытается вернуться в реальность, но дневник подруги не отпускает. Это как с упаковкой конфет,