Коннемара - Николя Матье

домой. Причем Шарлотта отлично знала, что он гуляет с этой грязной панкушкой Чарли, но все равно не устояла. Нет сомнений, что ей это льстило. И страшно возбуждало. Элен тоже охватывала сладкая дрожь, когда она читала эти пассажи, где факты излагались без стыда. Текст пестрил короткими предложениями – словно маленькими бомбочками. Он попытался войти в меня, но было больно, и я сказала нет… У него невозможно красивое тело… Слова «ласкала себя» повторялись на одной странице десять раз, украшая ее, словно гирляндой, вместе с нарисованными фломастером сердечками и миниатюрными членами. Грубые английские глаголы в разных формах, фото Джима Моррисона, рэп-альбом «Париж под бомбами», «Самое шикарное белье – это щелчок подвязки» Генсбура. С начала декабря одна фраза повторялась чаще других: «Хочу трахаться». В лоб.

Иногда случались мелкие драмы, ссоры, конец света в четырех строках. Он просто козел. Ничего не понимает. Он собирается ее бросить. Эта девка им манипулирует. Потом – победы на льду, вырезки газетных статей с результатами матчей и черно-белыми снимками, советы из Cosmo о том, как достичь оргазма во время секса, целые абзацы, посвященные только ей, Элен, лучшей подруге, которую Шарлотта то обожает, то терпеть не может, когда как, и с которой ей так хочется всем этим поделиться – но она дала Кристофу слово. Поэтому держит рот на замке, это ее тайна, ее сокровище, от которого трепещет ее юное сердце. По всему дневнику – то вспышки желания, то тоска по нему, эти дурацкие школьные задания, невыносимые предки, сердечки, «я люблю его, я рыдаю, как меня все это достало, его шлюха» – и тут же гордость за одержанные им победы, слова большими буквами, восклицательные знаки. Но особенно много описаний его члена, живота, задницы, взаимных ласк, слишком коротких актов, потому что ему вечно некогда, ему всегда пора на тренировку или на свидание с той. Или – потому что он неумеха.

Уперевшись локтями в колени, низко наклонив голову Элен буквально заглатывает эту увлекательную любовную хронику. Она быстро перелистывает страницы, порой возвращаясь назад. Узнает свою подругу в каждой строчке, и в то же время с новой, пугающе незнакомой стороны. Элен злится на нее и завидует ей. Порой ей уже кажется, что это ее руки, ее губы ласкают Кристофа, что эта история должна была случиться с ней.

Но тут волшебство момента нарушает осторожный стук. Кто-то стоит у двери туалета. Девушка мгновенно приходит в себя, прижимает блокнот к животу и ждет, что будет дальше, затаив дыхание.

– Все в порядке? – шепчет бархатистый голос за дверью.

Элен натягивает шортики и сует блокнот за спину.

– Это я, – снова шепчет голос. Который она не узнает.

– Занято, – отвечает она.

– Элен, ты? – снова произносит голос.

Он мужской, очень тихий.

Дверная ручка сначала вертится туда-сюда, потом по легкой вибрации двери Элен догадывается, что ее толкнули плечом. Все происходит почти бесшумно – но он здесь, со всей своей силой, весом и властью на правах хозяина.

Элен бросает взгляд на маленькое окошко… Нет, глупости, не будет же она, как полоумная, бегать по улице посреди ночи.

Снова поворот ручки, потом скрип паркета, и она слышит, как тяжелая масса удаляется прочь. Немного подождав, она делает два шага до раковины и выключает свет. Коридор погружен во тьму. Ни шороха. Еще несколько секунд она выжидает, напряженно прислушиваясь, и вдруг ей чудится что-то прямо за спиной. Она обеими руками зажимает рот, чтобы не закричать, быстро поворачивается, вне себя от страха – но позади лишь немая чернота. Тогда она подумала о своих родителях, как же они далеко, и вдруг почувствовала себя совсем маленькой. Возможно, в этом и состоит взросление – осознать, что ты вечный ребенок, а мир вокруг полон опасностей, которые придется выдержать самой. Проходит еще минута, кажется, длиною в час. Элен стоит неподвижно, понемногу успокаиваясь. Она даже осмеливается выпить воды из-под крана, и ее свежая прохлада приносит огромное облегчение.

В доме, ставшем внезапно незнакомым, Элен прислушивается к каждому звуку, пытаясь уловить малейший признак чьего-либо присутствия. Но никого нет – только она сама, и ее паника постепенно начинает рассеиваться. Наконец она отодвигает щеколду, несмело ступает в коридор… Какая же она все-таки дурочка, ну что она себе напридумывала? Мелкими шажками, как мышка, она взбегает на второй этаж, втянув голову в плечи, словно пытаясь стать в темноте как можно меньше. Открывает дверь их спальни, которая вдруг издает предательский скрип, и быстро ныряет в кровать, накрывшись одеялом с головой. Только тогда она наконец в силах перевести дыхание, в своей норке, в укрытии. Внезапно в стене комнаты раздается треск и ползет куда-то вверх, под крышу, словно сама комната вокруг нее вытягивается в спазме страха. Элен вздрагивает и хихикает, вот трусиха.

И тут дверь спальни тихонько приоткрывается.

Ужас снова охватывает девушку, накрывая бетонной плитой. Всего в двух метрах от себя она ощущает присутствие взрослого мужчины, его силу, его взгляд. Сердце у нее колотится так громко, что его почти слышно. Бедняжка прижимает к себе злополучный дневник, молится и просит прощения, в порыве страха обещая кому-то все, что угодно. Наконец дверь снова закрывается, и она чувствует только звон в голове, свое учащенное дыхание и пульсирующий стук в висках. Она немного поплакала в подушку, и напряжение спало. Дневник все лежал у нее под грудью.

Наутро никто не задавал никаких вопросов. Элен сунула тетрадь в сумку подруги, а потом они все вместе позавтракали, еще не в форме после вчерашнего. На столе были круасаны и свежий хлеб. И кофе точно того же вкуса, что накануне. Только Элен села на другом конца стола, подальше от отца Шарлотты.

9

Кристоф потрудился на славу.

В радиусе меньше ста километров ему удалось встретиться с тремя заводчиками, включая двух потенциальных клиентов, которые с радостью согласились подписать эксклюзивный договор. Что было далеко неочевидно, учитывая жалкие «подарки от фирмы», что он привез – одну фирменную куртку с логотипом компании и пластиковые миски. Еще два таких клиента, и он выполнит свой план по качеству на этот год. Но другая проблема так и не была решена – план по количеству корма для кошек. Пятнадцать процентов роста! Да они там в центральном офисе берега потеряли. Так считали все продажники. Похоже, что эта цифра – уловка, чтобы лишить всех премии, которая при прежнем раскладе почти равнялась квартальной зарплате. На заседании комитета управления представители коллектива выразили общее недовольство.