Коннемара - Николя Матье

головоногое, две работницы суда, на вид сестры-близнецы, одинокий мужчина, длинный и сутулый а-ля Джакометти – известный во всем городе преподаватель рисования. Он принимал участие во всех выставках местных художников, а каждый июнь организовывал уникальные концерты альтов на руинах древнего замка. Истинный художник, всю жизнь живущий с матерью, единственной отдушиной которого был «Золотой шлем». Элен чувствовала, будто очутилась на полотне фламандского мастера. Повернувшись обратно, она увидела, что Кристоф по-прежнему не спускает с нее глаз.

– Что такое?

– Ничего.

Однако она чувствовала себя красивой, и этот ответ ее устроил.

– А как Шарлотта? – спросила она.

– А что с ней?

– Ты ее видел?

– С тех пор ни разу.

И Элен призналась ему, что все знала тогда про их тихушные перепихоны. Рассказывая, она чувствовала, что его тоже тянет в эту сторону – к признаниям, прикосновениям. «Золотой шлем» превращался в их личный остров. Робинзонада для двоих стартовала.

– А ведь она клялась, что ни одной живой душе не скажет, – заметил Кристоф.

– Она мне даже не намекнула, сучка! Но я нашла ее дневник.

Кристоф расхохотался и отхлебнул пива.

– И что же она там такое писала?

– Да много всего. Во всех подробностях, кстати.

– Вот как?

Она подтвердила – одним выразительным, полным недосказанности движением брови. Кристофа просиял, и при виде его улыбки перед ней, словно наяву, предстал тот юноша, красавчик и предмет обожания.

– Я тогда с ума сходила от ревности.

– Да ладно.

– Она ведь описывала все-все. Я ужасно ей завидовала.

– Что – все?

– Свой кайф! – сделав это признание, она изобразила на лице что-то отдаленно похожее на оргазм и Кристоф, явно польщенный, охотно подыграл ей, изобразив смущение.

– Я тогда вообще ни с кем ни-ни. Была до ужаса зажатая.

– У меня другие воспоминания, – сказал Кристоф.

Теперь настал черед Элен смущаться. Она прекрасно помнила тот вечер после выпускного, на стадионе Коломбьер.

– Эй! Ку-ку!

Они одновременно повернулись в сторону хозяйки заведения, которая делала им знаки, щелкая пальцами и размахивая своим сотовым.

– Твоя жена тут пытается дозвониться.

– Жена? – произнес Кристоф.

Он вытащил из рюкзака свой телефон и действительно увидел, что Чарли забросала его сообщениями.

– Прости. Это мать моего сына.

– Что-то случилось? – спросила Элен.

– Не знаю.

Он поднялся, взял трубку, протянутую хозяйкой, и все в зале могли наблюдать, как его лицо буквально оседает, пока он слушает поток речи на другом конце. Когда он отдавал телефон обратно, рука его подрагивала.

– Мне необходимо уехать. Ужасно жаль.

Выражение его лица изменилось до неузнаваемости. Весь бледный, потерянный, потянувшись за рюкзаком, он еще и опрокинул бокал, который со звоном разлетелся на осколки. Народ пялился на него во все глаза. Он начал хлопать себя по карманам в поисках бумажника. Тогда Элен мягко взяла его за запястье.

– Не нужно. Я все улажу.

– Мне очень жаль, – повторил он снова.

– Что ты, ерунда.

И, взяв в охапку рюкзак и куртку, он покинул кабачок, больше не сказав ни слова, даже не улыбнувшись.

* * *

Путь до дома отца, в пяти километрах отсюда, занял у Кристофа двадцать минут. Был самый неудачный момент – все ехали с работы. Каждый вечер одни и те же заторы на одних и тех же улицах. Все сигналили, как ненормальные, и рисковали жизнью, совершая дикие маневры ради выигрыша в какие-то три секунды. И он не мог разобраться, что загоняло его в больший стресс – сама пробка или упреки, которыми его только что осыпала Чарли.

Приехав на место, он сразу же узнал ее силуэт в стоящем у дома «Гольфе». Даже издалека ему было ясно: его бывшая в ярости. Он припарковался почти вплотную, тут же услышал, как хлопнула ее дверца и тоже вышел, чтобы поговорить. У обоих изо рта вырывались облачка пара. Казалось, сам ветер покрылся льдом.

– Ну что? – спросила она.

– Я не понимаю. Они должны быть дома. Я предупредил об этом Габриэля, когда отвозил утром в школу. А отцу отставил записку.

– Я звонила в дверь целых десять минут. Двадцать раз набрала на мобильный. Он не отвечает. Сообщение на ответчике я вообще не поняла.

Чарли стояла, скрестив руки на груди, и вся дрожа.

– Наверное, они пошли прогуляться в лес, – сказал Кристоф.

– В ноябре? В темноте? Бред какой-то.

– Не сомневаюсь, они где-то рядом.

– Сколько раз я говорила тебе не оставлять ребенка с твоим отцом.

Кристоф, понурившись, промолчал на это. Над ними нависала пустота неба, а единственным источником света была тусклая лампочка в салоне «Пежо». Им стало страшно.

– Ладно, – сказала Чарли.

– Погоди, я сейчас схожу кое за чем, и поедем на моей машине.

Кристоф побежал к дому и тут же вернулся с мощным фонарем. Потом они сели в его универсал и поехали. Внук и дед особенно любили ходить в один лесок неподалеку. Кристоф с Чарли домчались туда меньше чем за десять минут и припарковались на площадке из гравия, насыпанной для машин охотников, где он надеялся увидеть и грузовичок отца. Но его там не было.

– Наверное, пошли пешком.

– Но что они могут делать здесь в такое время?

– Рассыпáть кукурузу, для приманки.

– Опять эта охота! – простонала Чарли.

– Малыш ее обожает.

– Я в курсе, мы уже об этом говорили.

Кристоф направился вперед, и они пошли вглубь по узкой тропинке, по ней как раз любили гулять дед с внуком. Старик говорил мальчику названия грибов и птиц, учил отличать следы разных животных – в общем, всему тому, о чем сам Кристоф понятия не имел. С начала охотничьего сезона оба они принимали участие в загоне дичи. Некогда Жерар Маршаль даже состоял в охотничьем обществе, но его нынешнее финансовое положение не позволяло оплачивать членство. Как известно, у владельцев малого бизнеса мизерная пенсия. Кроме того, он потерпел ряд неудач с инвестициями в недвижимость, которые должны были обеспечить его старость.

Он вложил значительную долю накоплений в здание на выезде из Корнекура, на полдороге между бассейном и супермаркетом «Леклерк». Это был удачно расположенный бывший офисный центр, переоборудованный под меблированные квартиры, две двушки и одну трешку. Жерар с большой дотошностью выбрал арендаторов среди местных и заселил к себе платежеспособные молодые пары с перспективами. К сожалению, недобросовестных плательщиков практически невозможно вычислить заранее, и жильцы двух из трех квартир занимали их на протяжении трех лет, не платя ни единого евро, тогда как налог на недвижимость и прочие расходы приходилось покрывать исправно. Жерар предпринял все, чтобы избежать разорения: заказные письма, судебные приставы, жалобы в полицию, телефонные угрозы. Он даже снял ставни,