Коннемара - Николя Матье

еще больше: туфли на каблуках вместо конверсов, украшения, деланая приветливость, что наконец разгладила ее вечную горькую складку меж бровей, и вообще взгляд взрослой женщины, которая так или иначе осознала свое место в этом мире. Каждый раз он узнавал новые подробности о ее жизни: какое-то время училась, но ее отчислили, поработала там и сям, снова поступила – как все, на курсы графического дизайна. Когда они расставались, Кристофу приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы не обернуться и не поглазеть на ее задницу.

А потом в один прекрасный день Чарли вернулась в Корнекур, чтобы быть поближе к своим старикам – ведь никто не молодеет. И события стали развиваться по накатанной схеме. Им обоим еще не было тридцати, карьера в самом начале, денег немного, у каждого своя машина и квартира, живи да радуйся свободе. Они ходили в рестораны и в кино, занимались любовью и находили в присутствии друг друга спокойное утешение, не требующее слов, когда время течет без особого напряга. Чтобы решить, вместе провести вечер или нет, достаточно было короткого звонка. Часто они просто ужинали лазаньей или салатом, устроившись перед телевизором. Смотрели «Следствие по телу» или «Необычные поезда». Если у нее ломалась машина, он подвозил ее. Зимой устраивали вылазки на снегоступах в горы, ели картофельное рагу со свининой в ресторанчиках на высоте, откуда выбирались раскрасневшиеся и сильно поддатые. В квартире Чарли была терраса с видом на Мозель, и они часто приглашали друзей на пирог с начинкой из желтой сливы под конец теплых дней, а зимой играли в «Крэш Бандику» на старой приставке, которую Кристоф притащил от отца. Чарли слушала его рассказы о рабочих буднях в мастерской «Рено» рядом с выставочным центром, потом о разборках с персоналом в ресторане «Кампаниль», где он недолго проработал менеджером. Она всячески поддерживала его в затее с закусочной в галерее Сен-Жозеф, которая, конечно, скоро загнулась – не один бизнес почил вечным сном на этом кладбище надежд. Да и вообще все магазины в центре города напоминали миражи в пустыне. Казалось, они вот-вот испарятся, оставив после себя провал, пустую витрину, а бывшие клиенты поспешат в сетевые супермаркеты на окраинах с их отвратным ассортиментом и бесплатной парковкой. В этот период Кристоф сменил кучу работ, каждый год находил новую. Пока не решил, что с него хватит. Тогда он оформил пособие по безработице, чтобы взять паузу и спокойно поразмыслить, что делать дальше.

Пусть пособие и давало временную передышку, но финансовый вопрос встал ребром, и Чарли решила его, подыскав им трешку в Корнекуре, куда они в мае и переехали. Когда в вечер новоселья она отказалась пить алкоголь, гости сразу все смекнули. Марко поздравил Кристофа, заключив его в объятья. Он чуть слезу не пустил от умиления, дурачина. А счастье пролетело так незаметно! Чтобы вспомнить те моменты, надо пересматривать фотографии.

Примерно в тот период Кристоф устроился в «КаниГуд» и тогда же начал регулярно заглядывать в «Золотой шлем». Кабачок стал для него тихой гаванью. Он не пил там, зато часами сидел, словно в укрытии, наблюдая за теми, кого прибило сюда судьбой. Каждый был счастлив, обретя табурет и стойку, чтобы опереться локтем, да ухо, которому можно поведать свои нехитрые соображения о погоде или о рейсе Рио – Париж, который на днях рухнул в океан. Кристоф слушал их голоса, то хриплые, то высокие, грохот фишек о доску, сомнительные шутки, паузы, которые своей тягучестью, казалось, продлевают слишком короткие дни; он обожал атмосферу этого хранилища печалей, в сущности, наполненного глубоким покоем.

За пределами кабачка все вынуждало его быть мужиком, вот уже скоро отцом, соблюдать сроки и достигать целей. Весь день он ощущал себя неким инструментом, механизмом, обязанным функционировать. Он не знал ни как нащупать это ярмо, ни как его сбросить. Но одно он знал точно: это предательство юности. А здесь, в кабачке, не нужно было следовать «дорожной карте». Человек-машина на часок останавливал ход. И никто его не трогал.

Тем не менее, увидев, как под треньканье дверного колокольчика сюда вошла Элен, Кристоф засомневался. Возможно, все же это неподходящее место для женщины вроде нее. И тень, скользнувшая по ее лицу, не прибавила ему уверенности.

– Нормально тут? – спросил он, когда она села напротив него.

– Да-да, прекрасно.

И одарила его сияющей улыбкой, которая отмела прочь его волнения.

– Легко нашла?

– Ага, ты же знаешь, не чужие мне места.

Тогда и он улыбнулся, не представляя, что ему на это ответить. Джосс уже была тут как тут, руки в боки, на губах лукавая усмешка.

– Итак, что вам принести?

– Кока-колу ноль процентов, – сказала Элен, вежливо приподняв одну бровь.

Джосс громко повторила заказ и вернулась к бару. В заведении было тепло, а Элен выглядела вполне довольной. Позади нее парочка пила какао. У стойки устроилась мадам Сесиль Клеманс, адвокат, попивая белое после особенно изнурительного заседания, о чем в подробностях рассказывала сейчас двум завсегдатаям. Один из них, Ненесс, практически жил здесь и, кажется, редко уходил домой. Он благоухал одеколоном и выглядел словно осколок послевоенного времени – с серебристыми напомаженными волосами, в широких брюках. Второй, помоложе, в рубашке с закатанными рукавами, все время шмыгал носом и яро поддакивал. Знает он эти суды. Легавые продажны. Правосудие – прогнило. Ненесс же довольствовался тем, что потягивал микроскопическими глоточками законный бокал анжуйского.

Все это вместе создавало вполне уютный фон. Паузы в разговоре воспринимались как призыв к продолжению. Элен отпустила пару лестных замечаний – это место казалось ей очень даже оригинальным.

– У меня не так много времени, – сказала она на всякий случай, все так же с улыбкой.

Это было не совсем так. С девочками сегодня сидела няня, а Филипп проводил эту ночь в Страсбурге. Но, поглядывая на часы, она оставляла себе путь к отступлению.

Впрочем, ей было очень даже уютно в этом кабачке. Уже половина седьмого, и скоро можно без угрызения совести заказать алкоголь. А еще – Кристоф смотрел на нее очень заинтересованно. Когда он спросил, не против ли она выпить по бокальчику, Элен охотно согласилась, и он заказал им по бельгийскому «Шуфу». Насыщенный вкус пива отлично подходил к атмосфере заведения, и с первого же глотка Элен почувствовала, что ее отпускает. Дверь открывалась все чаще, впуская новых посетителей, и гул разговоров за ее спиной превращался в ненавязчивый приятный белый шум. Она обернулась, чтобы посмотреть на народ. Появился троллеподобный бизнесмен с багровым носом алкоголика, лощеный директор по коммуникациям, до смеха напоминавший