Коннемара - Николя Матье

наняв для этой цели цыган, которые вообще ничего не боятся. Никакого толку. В конце концов он даже устроил пожар – наряд прибыл быстро, но страховая нашла в договоре множество пунктов не в его пользу. В итоге он потерял что-то около двухсот тысяч евро, тогда как рассчитывал, что дом будет приносить ему скромный стабильный доход.

Прочие неприятности тоже сыпались одна за другой, не говоря уж о деле с наследством, когда у Сильви обнаружили рак. Всю жизнь он вкалывал на пределе сил, а теперь с изумлением обнаружил, что выбирает в супермаркете самый дешевый стиральный порошок и считает литры мазута на зиму.

В итоге все эти злоключения окончательно испортили его характер, и он больше не ждал от властей ничего хорошего. Политики, легавые, судьи, страховщики – все они из одной кодлы. То же касалось соцслужб, пенсионного фонда и государства в целом, которое, казалось, поддерживало только всякое отребье да вновь обретенных граждан, пусть те и не умели ничего, кроме как поджигать машины, насиловать девчонок и избивать водителей автобусов. И теперь Жерар ежедневно подпитывал свою едкую досаду, слушая всякие ток-шоу на общественных каналах, только утверждаясь во мнении и перенимая все более радикальные идеи. Из этого в основном и состояла его почти безрадостная жизнь с привкусом горечи, которая тянулась ни шатко ни валко, и, однако, он по-прежнему за нее хватался.

Потому что был мальчуган. Они так славно проводили вместе время. Ходили в лес, играли в «Тыщу километров».

– Может, попробуем позвать их? – сказала Чарли. – Что еще остается.

Они прошли вместе довольно долго, не произнеся ни слова, прислушиваясь к каждому хрусту под ногами, не отрывая взгляда от тонкого луча света, освещавшего дорогу. Чарли выкрикнула имя сына, и ее голос глухо отозвался среди деревьев. Кристоф тоже крикнул. Потом он позвал отца:

– Папа! – два слога, прозвучавших жалобно, словно он сам вдруг превратился в ребенка и звал на помощь.

Лес вокруг казался все огромнее, будто полный существ и теней. Надо было следить за светом фонарика. Он хотел крикнуть снова, но слова почему-то застряли в горле. Чарли крепче прижалась к нему плечом.

– Да где же они?..

– Должны быть где-то рядом. Все в порядке.

– Надо обратиться в полицию.

Тем не менее они продолжали идти вперед, время от времени выкрикивая имена, несмотря на упрямое молчание леса. Чем дальше они углублялись, тем тяжелый запах земли становился сочнее, тем отчетливее звучал шелест палых листьев под ногами и приглушенный стук капель, что падали с ветвей им на плечи. То и дело шеи сзади касался холодок, словно недобрый взгляд. Чарли прижалась к нему все телом, он обхватил ее за плечо. Оба думали о Габриэле. Представляли маленького мальчика в темной лесной чаще, заплаканного, совсем одного во мраке. Его воображаемый неизъяснимый ужас передавался им самим. Кристоф сжал Чарли еще крепче.

– Ты слышала?

Они застыли на месте, прислушиваясь, пытаясь высмотреть во тьме хоть что-нибудь. Но вот как будто сзади раздались какие-то голоса. Возможно, это лишь дуновение шального ветра. Как только они сосредоточились, тишина вдруг распалась на бесчисленное множество едва слышных шорохов, обманчивых шепотков. Кристоф решил осветить пространство вокруг своим большим фонарем. Но первой старика и мальчика углядела Чарли: Жерар Маршаль шел, держа в одной руке маленький фонарик, а в другой ладошку внука. На локте у него висело пластиковое ведро.

– Господи, где вас носило?

Родители подбежали к ним. На место страха тут же заступил гнев.

– О чем ты? – произнес старик и высыпал остатки кукурузы из ведра под дерево.

– Мы искали вас повсюду. Ты видел, который час? Что вы вообще забыли в лесу в такое время? И потом, я же сказал, что за ним приедет мать.

Жерар никак не отреагировал на эту бурю. Потом пожал плечами и пошарил по дну ведра, чтобы убедиться, что ничего не осталось. Чарли же опустилась на колени и обхватила Габриэля руками.

– Все хорошо, зайка?

Мальчик тоже обнял маму и поцеловал в лоб, словно благословляя.

– Да, все хорошо.

– Точно?

– Ну да, все в ажуре, – сказал дед с ухмылкой.

Но по лицу мальчика было видно, что он недавно плакал. Он всхлипывал, но одновременно улыбался. Все в порядке.

– Ну, пошли, не сто лет же тут торчать.

Старик возглавил маленькую процессию, направлявшуюся к парковке у леса. Идя позади всех, Кристоф подумал, а что было бы, если бы в фонарике отца сели батарейки… Нет, лучше прогнать прочь эту мысль. Они наконец дошли до гравийной площадки, и Кристоф спросил отца, где его фургончик.

– Дома стоит, – ответил старик.

– Нет, правда. Его нет ни там, ни здесь. Что стряслось?

Губа старика жалко задрожали. Он ничего не ответил и повернулся к Габриэлю:

– Малец совсем с ног падает. Поехали домой, а?

Габриэль и правда выглядел утомленным и стучал зубами от холода. Кристоф вздохнул, и все уселись в его универсал. На обратном пути они не разговаривали, но каждый знал, о чем все думают. Габриэль вскоре уснул, свесив голову набок и приоткрыв рот. Больше не в силах сдерживаться, Чарли наклонилась к пассажирскому сиденью и задала мучивший ее вопрос:

– Вы что, заблудились?

Она произнесла эти слова максимально спокойным тоном, почти на вздохе, но за ним чувствовался весь гнев, весь ужас, что она пережила за эти часы.

– Что? – переспросил Жерар и повернулся к ней своим «рабочим» ухом.

– Вы заблудились? Так ведь?

На этот раз ей уже не удалось сгладить свое раздражение.

– Вовсе нет. Мы рассыпáли подкормку для дичи.

Явная ложь вызвала у Чарли тяжелый вздох, и она, насупившись, откинулась на заднее сиденье.

– В любом случае, скоро это закончится.

– Что ты хочешь сказать? – спросил ее старик.

– Тс-с, – оборвал их Кристоф, – а то разбудите его.

Он вел машину, стараясь в точности соблюдать все правила движения, не желая торопиться. Ведь в конце его ждало то, чего он избегал долгие месяцы: откровенный разговор. Он подумал об Элен в «Золотом шлеме». Совсем недавно! Эта мысль его добила.

* * *

Когда они переложили по-прежнему спавшего мальчика к ней на заднее сиденье, Чарли села за руль, и Кристоф решил, что пронесло. Но тут стекло с водительской стороны с мягким звуком опустилось, и ему ничего не оставалось, как подойти.

– Предупреждаю тебя, – сказала Чарли. – Я такого больше не допущу. Это серьезно. Не вынуждай меня лишать тебя опеки.

– Ты преувеличиваешь.

– Нечего преувеличивать. Твой отец болен. Я не хочу, чтобы он оставался один на один с ребенком.

– Знаю.

Положив локоть на крышу ее