Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

Встаю. На верхней полке серванта на подставке стоит белая актерская маска. «Участнику театрального фестиваля „Ночная сцена“», – гласит надпись на металлической бирке.

– Вижу, ты уже встал, – позади раздается женский голос.

Я вздрагиваю и оглядываюсь. Из приоткрытых дверей выглядывает Диана.

Она подходит ко мне. На ней шорты и широкая футболка. Волосы распущены.

– Ты играешь в театре? – спрашиваю я и киваю на маску.

– Играла. Закончила театральный. Перед этим пробовала учиться на философском, но поняла, что меня влечет на сцену. А вот уже на сцене осознала, что наиболее полно раскрыть себя я могу на улице с баллончиком.

Диана ухмыляется. А я чувствую, как от нее пахнет утром.

– Вот, смотри, – она указывает на плакаты. – Эти коллажи я сделала, когда мне было четырнадцать.

За стеклом скачут супергерои в разноцветных ярких плавках, над взрывами пролетают буквы «BOOM», дамы в коротких платьицах благодарят за спасение, а те, что в облегающих комбинезонах, – угрожают.

– Тогда я, конечно, еще не знала, что есть такое направление в современном искусстве, как коллаж. Просто мне стало скучно листать одни и те же истории, и я решила изобразить свои. Вырезала героев комиксов и клеила их на альбомных листах. Я могла столкнуть в битве Росомаху и Супермена, а на Бэтмена напустить дракона. Получилось криво и глупо, но зато я поняла, что в моих силах переписывать надоевшие истории.

Я задумчиво скребу подбородок.

– Почему подобная мысль мне не пришла, когда я в сотый раз листал свой первый порножурнал?

К моему удивлению, Диана, вместо того чтобы огреть меня, прыскает со смеху.

– Иди умойся, чучело, – с улыбкой говорит она.

Я выхожу в широкий коридор и в растерянности оглядываюсь.

– Направо, дверь будет прямо перед тобой, – подсказывает Диана.

Послушно следую ее словам и попадаю в ванную.

Первым делом кидаюсь к зеркалу. На голове гнездо, глаза красные, а под ними будто опрокинули склянку с чернилами, но зато скула и щека целы, только побаливают, когда дотрагиваюсь.

Сначала умываюсь и пытаюсь прилизать волосы. Потом бросаю эти тщетные попытки и с головой ныряю в холодную воду.

Отряхиваюсь, как дворняга. Зарываюсь в полотенце и вылезаю из него уже посвежевшим. Похмельное утро ослабило свои тиски.

Теперь осталось выяснить, как я оказался у Дианы.

Нахожу ее на кухне. Она нарезает хлеб. Смотрю на нож в ее руке и вспоминаю сон, в котором вместо хлеба ей хотелось нарезать меня.

– Садись, чаю попьем, – говорит она.

Послушно приземляюсь на стул.

– Слушай, а как я оказался у тебя? – хочу спросить беззаботно, но получается как-то жалостливо. С похмелья и на голодный желудок дерзость мне с трудом дается.

– Это ты мне скажи, что ты вчера устроил. – Диана резко оборачивается. В голосе ее уже нет прежней мягкости.

– Мы с тем бородачом не сошлись мнениями насчет друг друга…

– Приукрашиваешь. Ты подошел к нам, сказал что-то про воскресную службу и начал кидаться оскорблениями.

Значит, все это время Диана была рядом… и она не слышала нашу милую беседу в туалете.

– Сказать по правде, – Диана продолжает, – я поначалу была рада твоему появлению. Сергей… скажем так… перешел границу, за которой кончается приемлемое поведение для парня, на мой взгляд. Но зачем устраивать драку?

– Чем все закончилось? – вместо ответа спрашиваю я.

– Вас успели растащить. Но Сергей отказался от дальнейшей работы в нашей команде.

Вот как. А сам потешался над моим бессилием в определении кадровой политики. Одну проблему с персоналом я все же смог уладить.

– Славно, – я беззастенчиво улыбаюсь.

– Посмотрите на него. Он еще и доволен собой. А ты в курсе, что Сергей успел с самого утра дать комментарий о вчерашней потасовке? Конечно, не в курсе. Ты же дрых бухой.

Голова вновь начинает трещать, а Диана и не думает останавливаться:

– Ты в курсе, что у тебя проблемы с алкоголем?

– Подожди, ты еще не моя жена, чтобы пилить меня.

Брови Дианы подскакивают.

– Мы же хотели чаю попить, – напоминаю я.

Диана звякает об стол тарелкой. На ней подпрыгивают бутерброды с сыром. Следом ставит передо мной кружку с чаем. Первым делом осушаю ее. На бутерброды не остается. Попросить подлить почему-то стесняюсь, а Диана слишком рассержена, чтобы предложить самой. Приходится жевать всухомятку.

– А как я у тебя оказался? – с набитым ртом спрашиваю я.

– Ты сказал, что у тебя нет дома, поэтому мне пришлось везти тебя к себе, – отводя взгляд, отвечает Диана. – Мало ли что ты еще мог натворить, не увези я тебя, – добавляет она.

– Спасибо, что приютила бездомного, – проглотив кусок, благодарю я.

– У тебя и правда нет дома?

Пожимаю плечами.

Расправившись с бутербродами, я нахожу в себе силы показаться на улице.

Ступив в раскисший двор, набираю Данила – мне ведь самому интересно, есть ли у меня дом.

– Что ты вчера устроил в клубе? – вместо приветствия спрашивает Данил.

– Я… Мы поспорили с одним художником. Он был не согласен с выбранным курсом, – я едва подбираю слова.

– Говоришь, как вождь партии в тридцатые, – раздраженно бренчит голос из трубки.

– Мне жаль, что так вышло. Но он вывел меня из себя.

– Это твои проблемы. Учись держать себя в руках. Ты теперь каждого, кто не согласится с твоим творческим подходом, будешь лупить?

– Могу ограничиться постмодернистами.

– Не смешно, Женя. Избитый тобой…

– Избитый?! – восклицаю я. – Да я ему разок заехал.

– Ты ему бороду отодрал. Не перебивай. Избитый тобой организатор ежегодного фестиваля уже вовсю раздает комментарии журкам. Теперь общественность решит, что выставкой руководит неуравновешенный тип. Скоро на тебя выйдут, так что поезжай домой и хорошенько обдумай, что будешь отвечать. Тебе нужно вернуть расположение публики.

– Хорошо, – бормочу я. – А квартиру мне подыскали?

– Да. Направим машину с ключами по твоему нынешнему адресу. Заодно и вещи перевезешь.

После разговора стою и вдыхаю влажный воздух, пытаясь унять разбушевавшуюся в голове боль. Бесполезно. Оглядываюсь в надежде понять, где я. Позади какая-то припудренная сталинка, а перед ней разбитый фонтан. Покинув двор, понимаю, что волнами кутежа меня прибило в центр. Идти совсем недалеко.

Шагаю под арку, на выходе из которой меня должен поджидать мой давний приятель – гусь-мент. Выхожу, готовый отдать честь, а рисунка нет. Его закрасили. Причем краски пожалели. Сквозь белую пелену виднеется силуэт гигантского гуся. Застрял, бедняга, между жизнью и смертью.

А ведь было дело, я спас его: какой-то умник налепил на рисунок рекламный плакат, и я не побоялся опоздать на работу, чтобы освободить приятеля из хватки уличного маркетинга.

Но сейчас я ничего не