Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

С восторгом понимаю, как мы похожи с Ильей. И в него, и в меня стреляли. Считай, пролетела коса смерти прямо над головой. Он и я художники. Ведь теперь, чтобы считаться художником, достаточно прослыть провокатором. Провокатор я отменный, а значит, и художник замечательный. Мне радостно осознавать нашу общую породу. Редко в жизни попадается столь хороший человек, как Илья, а это значит, что и я такой же.

Я простодушно делюсь своими мыслями с Ильей, а тот смеется – считает меня чокнутым, раз я выбрал его примером для подражания. Ошибается. Не знает он по-настоящему чокнутых людей. Надо его познакомить с Лехой, который вынужден торговать роботами-пылесосами, пока врачи решают, какой диагноз ему придется впору.

Уже хочу рассказать про странное знакомство, как вдруг меня озаряет.

– А ведь в моих силах не только пригласить известного художника, но и сотворить такого!

– Не замечал у тебя до этого комплекс Бога. Популярность развратила тебя, – усмехается Илья.

– Не популярность, а искусство, – поправляю я его. – В моей жизни его так много стало, что пора за вредность молоко получать.

Я описываю свою встречу с Лехой.

– Только подумай: врачи малюют ему диагнозы, прямо как современные художники свои картины. Они каждый раз возвращаются к шаблонам своих заключений, вместо того, чтобы взглянуть на пациента по-новому. А вдруг они оказались в плену сформировавшихся теорий, как, впрочем, и художники? Они ведь даже не смогли точно сказать, что…

С Таней.

Я запинаюсь.

– Короче, ты понял, – продолжаю я. – Медицинской карте этого парня самое место за витриной на нашей выставке.

Идея моя Илье нравится, и я решаю сейчас же позвонить Лехе, припомнив, что записывал его номер.

В отличие от Воронцова, Леха отвечает сразу же. Он помнит нашу встречу.

– Ты еще торгуешь роботами-пылесосами? – спрашиваю я его после приветствия.

– Да. Могу перечислить самые популярные модели…

– Постой, не надо. Хочешь стать известным современным художником? Не нужно будет каждому встречному втюхивать самые популярные модели.

– Пожалуй, хочу. – Кажется, мое предложение нисколько не удивляет Леху, и он соглашается выставить свою медицинскую карту в качестве экспоната. Как он сказал: «Все равно она сейчас валяется без дела где-то в больнице».

Закончив разговор, я озадачиваюсь тем, как преподнести новость о новых участниках выставки Диане.

– Не парься. Воронцову Диана будет сама рада, а Леху твоего прицепом следом пустим – проскочит на радостях, – успокаивает меня Илья.

Он доволен. Наконец почувствовал, что от него зависит судьба выставки.

Чокаемся. Стекло радостно звенит.

Допив очередной стакан красной бурды, Илья морщится, мотает головой, а затем оглядывается, словно только что проснулся и теперь не понимает, почему он не в постели. Хватает за рукав и начинает тормошить. Зовет в клуб. Я не понимаю, зачем куда-то идти, если мне и здесь легко и чудесно. Делюсь своим негодованием, но безуспешно. В меня, словно окурки, летят слова: «ты должен», «не поймут», «встретиться», «будут ждать». Они валятся за воротник и жгут. Спрыгиваю, чтобы стряхнуть их, а Илья хватает меня под локоть, тащит на улицу и заталкивает в такси.

Пока едем, меня таскает по сиденью, и я умудряюсь растерять всю легкость, обретенную в баре. Приезжаю разбитым. Вернуть утраченный благословенный покой можно только у стойки поближе к разноцветным бутылкам, поэтому спешу внутрь клуба.

Проталкиваюсь в зал и обхожу брыкающуюся толпу. Успокаиваюсь только тогда, когда передо мной оказывается полный стакан. Цепляюсь в него и оглядываюсь, надеясь отыскать Илью. Свет моргает, и каждый раз, когда мир на мгновение пропадает, все путается – там, где было одно лицо, вдруг вырастает другое, и там, где был человек, вдруг оказывается пустота. Неизменной остается только музыка – она непрестанно пульсирует. Каждым глотком повторяю ее ритм.

Из толпы выпрыгивает Илья.

– Так и знал, что ты здесь. Ломанулся так, что я отстал. Пошли. Наши столик заняли.

Перед тем как уйти, заказываю еще.

Под каждым моим шагом пол шатается. Кажется, я уловил ритм.

Подходим к столику в углу. За ним выводок из десятка художников. Я приветственно поднимаю стакан и усаживаюсь с краю. Лампа висит невысоко. В ее тусклом свете наш кружок похож на клуб оккультистов, только вместо доски для общения с духами между нами возвышается бутылка водки.

Илья забирается вглубь стола и начинает всем плескать из бутылки. Чтобы успеть на раздачу, допиваю коктейль и протягиваю пустой стакан. Илья водки не жалеет. Сразу видно, что не он брал. Льет так, что брызги лижут пальцы. Потом поднимает рюмку.

– За преображение искусства!

Все чокаются и пьют. Никто не запивает и не закусывает. Профессиональный подход. Я с восхищением взираю на этих людей. Понимаю, что выставка в надежных руках. Илья напрасно беспокоился. Спокойствие подхватывает меня. Ударяю стаканом об стол так, словно забиваю колышек. А к колышку подвязываю лодочку, в которой можно распластаться и любоваться неторопливым небом. Откидываюсь на спинку дивана. Где-то недалеко вскрикивают и хохочут, но я уже сбежал от всех и повис над плывущей музыкой. Пожалуй, я даже обрадуюсь, если веревочка развяжется и меня унесет течением.

Вижу, как надо мной сверкает мой же стакан. Приподнимаюсь. Диана тянется к Илье, чтобы тот плеснул ей водки.

Она что, специально схватила мой стакан?

Ее, видимо, выбросило из толпы и принесло к моей лодчонке. Она вынырнула из бурлящего мерцания и теперь пытается надышаться. Рот ее открыт в жадном порыве урвать как можно больше вдохов, а грудь в бешенстве скачет под тонкой черной майкой. Она подносит сверкающий стакан к алым губам и откидывает голову. Струйки горечи стекают по мягким щекам и резво скользят по тонкой шее.

Диана выдыхает и чуть ли не вбивает стакан в стол.

– Так, чего филоним?! – недоумевает Диана. – Живо отжигать! Женя, подай пример остальным!

Она впивается в меня пальцами и вытягивает из-за стола. Напившиеся художники гурьбой налетают на меня и под гогот уносят за собой.

Бултыхаюсь среди изгибающихся тел. Мешанина в голове и перед глазами. Пока не захлебнулся в ней, пробиваюсь обратно к столу. Там меня ожидает покинутая мирно покачивающаяся лодочка.

Вспышка, силуэт напротив, теплое податливое тело. Похоже, я на кого-то налетел. Диана. Негодование в ее взгляде мгновенно сменяется привычной усмешкой. Губы-змеи расползаются в ехидной улыбке. Она подступает ко мне, прижимается и кричит мне прямо в ухо:

– Мне вот интересно, чего ты хочешь больше – ударить или отыметь меня?!

Отстраняется и смотрит на меня. Не нахожу ничего лучшего, кроме как оттолкнуть ее и убежать.

Вижу бутылку водки и иду к ней, как на маяк. Открываю и