Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

Один из качков подает руку девушке, и та, задрав ногу, соскакивает с животного. Затем она проходит вперед и садится напротив козла. Ее лицо оказывается прямо напротив его морды.

Двое качков хватают козла за рога. Раздается жалобное блеянье.

Девушка в балахоне подходит к животному, переступает через него и зависает над ним. Ее кинжал замирает прямо под вытянутой мордой. Другая тем временем, откинувшись назад, разводит ноги.

Рука с кинжалом взмывает вверх. Металл сверкает. Тугая темная струя ударяет светловолосой в грудь, а затем, бурля, бежит вниз и стекает между ног. Девушка стонет. Ее рот широко распахнут. Лицо покрыто кровавыми веснушками. Она подается вперед, приподнимая живот. Теперь вязкая жижа брызжет на ее слипшийся хохолок между бедер.

Новый стон. А за ним еще один. Такие резкие и острые. Вонзаются занозами в тело, забираются глубоко под кожу, разрезают мясо. Во рту все пересыхает. Вдохами и выдохами стараюсь поспевать за выкриками извивающейся на полу девушки.

В нос ударяет тяжелый запах металла. С ним в голову пробирается что-то звериное.

Козел брыкается и постукивает копытами. Качки не отпускают его рога. Руки их покрылись буграми мышц.

Девушка в балахоне резко опускает руку с кинжалом, и лезвие вонзается в тушу животного. Кинжал тут же выскакивает из шерстяного бока и вновь погружается в него. С каждым новым ударом светловолосая вскрикивает, словно терзают ее. А вместе с ней и меня.

Наконец, козел замирает. Качки его отпускают, и он валится на плитку. Вслед за ним обмякает и светловолосая. Она растягивается посреди кровавой лужи. Девушка в балахоне стоит над ней, тяжело дыша. Толпа вокруг вторит каждому ее выдоху.

Один из качков подхватывает с пола окровавленную девушку и уходит. Вслед за ним второй качок уводит за руку другую. Искромсанная туша остается лежать посреди зала.

Смотря вслед исчезающей в алых тенях процессии, с удивлением осознаю, что умер не я, а козел. Что это не мой труп валяется у всех на виду. Собираю себя из каждого выдоха, что выжали из меня. Выуживаю из собственного нутра каждый звенящий стон, с холодным лезвием вонзившийся в меня.

Тишина стоит до тех пор, пока прожектор не гаснет и весь зал не погружается в полутьму.

Оглядываюсь по сторонам. Узнаю костюм Данила.

– И что это было? – спрашиваю я, стараясь придать своему голосу невозмутимость.

– Считай это перформансом, – пожимает плечами Данил.

– И в чем его смысл?

– Можно подумать, что смысл этой сцены заключается в победе над дьяволом и последующем перерождении, – отвечает Акуленко, услышав мой вопрос. – Но на самом деле смысл в том, чтобы хоть как-то оправдать фетиши всех собравшихся здесь: мы не просто извращенцы, желающие кончить на девушек в крови, а ценители высокого искусства.

– Да, пожалуй… – произношу я. – А почему крестины?

– Не знаю, – просто отвечает Акуленко. – Думаю, так назывался первый перформанс.

Киваю.

Нос забивается вонью. Голова слегка кружится, и в маске становится слишком тесно.

Хватит с меня. Пора домой.

Прощаюсь с Данилом и Акуленко. Срываю маску еще до выхода из зала. Бросаю ее девушке за стойкой, пробегая мимо. Шатаясь и запинаясь, поднимаюсь по лестнице. Толкаю дверь. Она не поддается. Толкаю сильнее, но та продолжает упорствовать. Обшариваю ладонью стену. Ну конечно, вот кнопка. Жму и вываливаюсь во двор.

Как много воздуха! Чистого и свежего. Вдох и еще вдох.

И как они там дышат? Привыкли, что ли?

Сглатываю, но на языке остается металлический привкус. Осматриваюсь. В сумеречном дворе никого нет. Подхожу к сугробу и зачерпываю полные ладони снега. Откусываю побольше от снежной горсти, а остатками растираю лицо.

Выхожу на улицу. Редкие прохожие неторопливо проходят мимо. Обгоняю их. Один я спешу куда-то.

Рядом тормозит машина. Из нее высовывается знакомая кучерявая голова.

– Здравствуйте, Евгений! – салютует Арсений из ФСБ. Позади него вижу Тоху.

Некоторое время стою, рассматривая улыбающегося фээсбэшника. Затем разворачиваюсь и, не говоря ни слова, продолжаю идти. Сердце начинает нервно биться, и я, боясь, что не поспею за ним, ускоряю шаг. А потом и вовсе бегу.

– А ну стой, падла! – гремит позади голос. Узнаю Тоху.

Слышу рев мотора и резвый визг колес.

Глупо, как же глупо! Все равно догонят! Догонят! И будут злыми. Все зубы выбьют! И водкой не поделятся.

– Вот он! – кричит впереди парень в толстовке. Рядом с ним еще один такой же. Они тут же бросаются ко мне.

Отрезали!

Успеваю добежать до поворота и скрываюсь за углом. Оказываюсь во дворе.

Лишь бы не тупик!

Вижу впереди арку между домами. Устремляюсь туда. Пока бегу, слышу лишь собственное тяжелое дыхание. Оглянуться не решаюсь.

Арка уже рядом. Хочу проскочить через нее, но с той стороны тормозит машина, и из нее выскакивают фээсбэшники.

Торможу и чуть не падаю. Кидаюсь назад, но там уже парни в толстовках.

– Стой, сука! – кричит один из них и достает что-то из-за пазухи.

Да это же ствол!

Внутри меня все сжимается.

– Эй, парень, убери-ка это, – слышу позади.

Оборачиваюсь. Арсений и Тоха подходят ближе. Руки их вскинуты. Черные дула целятся в меня. По макушке и ниже пробегает холодок.

– Э, а вы кто такие? – парень в толстовке окликает фээсбэшников.

– Так, Евгений, давай к нам, – спокойно говорит Арсений.

– Проваливайте! Он пойдет с нами, – не унимается парень.

Слышу, как совсем рядом открывается подъездная дверь. Бросаюсь к ней.

– Стоять! – крик рвет улицу. Оглушающий хлопок бьет по ушам. Запрыгиваю в темень подъезда. Наваливаюсь на кого-то и падаю с ним на пол. Тут же вскакиваю и бросаюсь вперед. Гулкие хлопки отбивают чечетку за дверью. Луплю в первую попавшуюся квартиру. Открывают. Там, кажется, женщина. Даже не заглядывая ей в лицо, отталкиваю ее и забегаю внутрь. Оставляю позади визг, а сам распахиваю окно. В комнату врывается лай, а за ним и громадная лохматая собака. Я запрыгиваю на подоконник, но выпрыгнуть не успеваю – зверюга клыками вцепилась в штанину. Мои брыкания обрываются треском, и я валюсь в снег.

Вскакиваю и бегу.

Ломлюсь домой, позабыв, что у меня есть ключи. Таня открывает с желанием проклясть меня самым страшным образом, но, встретившись со мной взглядом, передумывает, оставшись стоять с раскрытым ртом.

– Послушай, меня сейчас чуть не убили, и я испугался, что не успею сказать тебе самого главного, – начинаю я, отдышавшись. – Я больше не люблю тебя.

Глава 10

За окном то ли утро, то ли вечер. Работаю так долго, что уже запутался.

Строчки скрываются за экраном одна за другой.

Щелкает сообщение. Написала Катя