Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

Читаю: «Привет».

«Привет, – отвечаю я и тут же уточняю: – Это сон?»

«Ну конечно, – пишет Катя. – Иначе как бы я тебе смогла написать?»

Действительно. Катя всегда отличалась большей сообразительностью, чем я.

«Тогда я не хочу просыпаться».

«Не говори так».

«Я люблю тебя. Я могу быть счастлив только с тобой».

«Ты проснешься как раз потому, что любишь меня».

«Я не буду этого делать».

«Раз ты смог признаться мне в чувствах, значит, и сможешь стать счастливым».

«Да, признался во сне и после твоей смерти…»

«Зато бытовуха не испортит наши отношения».

«Ха-ха».

«Послушай, в прошлый раз я обвиняла тебя в бесчувственности».

«Ага. Ты пользуешься тем, что я не могу запустить в тебя тапком. Пользуешься… своим положением».

«Погоди, я же не говорила, что ты обречен на вечную духовную импотенцию. Ведь сейчас ты искренне признался в любви. Со всем отчаяньем и надеждой».

«Я уже начинаю жалеть, что это сделал».

«Ну, сожалеть уже поздно)».

Слышу стук каблуков в коридоре.

Что за ерунда? Я же был один дома.

Приходит еще сообщение.

«Постой… перед тем, как все это произойдет, я хочу, чтобы ты знал – я тоже люблю тебя».

Стук каблуков все ближе. Встаю как раз тогда, когда из двери показывается рогатая козлиная морда.

Это были не каблуки, а копыта!

В комнату вваливается козел. На нем восседает обнаженная Айлин. Тонкие ручки, острые ребра, узкие лодыжки. Синие локоны волнами льются по девичьей спине.

– Как… – начинаю я, но тут же замолкаю: в комнату входит Диана в черном балахоне. В руках у нее кинжал.

В дверь, ведущую из квартиры, кто-то начинает лупить – в нее ломятся так, что вот-вот снесут с петель.

Кто-то хочет присоединиться к процессии? Качки опоздали?

– Евгений, откройте! – узнаю голос Арсения из ФСБ. – Откройте, а то хуже будет. Мы ведь выломаем дверь!

Значит, сегодня фээсбэшники заменяют качков. Ну а чем не идея для нового перформанса – козла пытают в присутствии двух понятых, в роли которых выступают обнаженные девушки. Все кончается тем, что козел проявляет гражданскую сознательность, сдает революционную ячейку и ему цепляют на рога медаль.

Прохожу мимо Айлин и Дианы. Стараюсь держаться подальше от рогов и кинжала. Девушки молчат. Смотрят сосредоточенно. Они ведь знают, что делать, в отличие от меня.

За дверью продолжают грохотать.

– Сейчас открою, минуту! – кричу я.

Щелкаю замком. На той стороне успокаиваются. Я тяну за ручку. В подъезде стоит Таня.

Если бы я знал, что увижу ее, не стал бы открывать – страшно. Уж лучше попасть на допрос к ФСБ, чем в лапы бывшей. Но Таня улыбается. Давно не видел ее такой счастливой.

– Зачем ты заперся? Пойдем, – она протягивает мне руку.

Я уже собираюсь переступить порог, но останавливаюсь.

– Подожди… Там… – я оглядываюсь, вспоминая про Айлин и Диану.

– Они еще там? – хмурится Таня. Кажется, она злится. Ведь она думает, что это я пустил в наш дом двух голых девок верхом на козле. Но затем я различаю в ее взгляде отблеск беспокойства.

– Да, я не успел… – начинаю я.

В квартире что-то ухает и дребезжит. Но затем звон от отчаянного крика топит в себе все остальное.

Я бросаюсь внутрь.

Вижу, как козел, прижав Айлин к стене, целит рогами прямо в ее трепыхающийся живот. Бросаюсь к ней, но в меня цепляется Диана. Мы валимся с ней на пол. Дыхание ее вырывается с хрипом, лицо искажено, глаза – два омута ненависти. Лезвие кинжала летит мне прямо в глотку. Я хватаю ее за руку. Так и не успеваю понять, остановил ли я ее, ведь черный балахон застилает мои глаза. Цепляюсь в него и тяну в сторону. Дай мне увидеть, мертв я или нет!

Вижу, что в руке моей не черная ткань, а одеяло.

Вскакиваю.

Я на диване.

* * *

– Меня хотели убить? – спрашиваю я у Данила.

– Нет, что ты? Просто избили бы.

Он ответил так буднично, словно я спросил, как пройти до ближайшей остановки.

– Мы успели сделать из тебя медийную фигуру. А таких так просто не убивают, – поясняет Данил.

– Всегда приятно слышать, что тебя хотят просто покалечить.

Я жду хотя бы ухмылки, но Данил предпочитает просто хлопать глазами. Вздыхаю.

– А те парни были максимовские? – спрашиваю я.

– Судя по всему. Он же видел тебя на крестинах. Вот и сказал им, куда подъехать.

Вот тебе и светские беседы богатеев – пока рассказывают про семью, обдумывают, как тебя будут избивать.

– А фээсбэшники как на меня вышли?

– Видимо, пасли нас, пока мы ехали. А потом подстерегли тебя.

– Чем закончилась перестрелка? Уже известно?

– У максимовского парня огнестрел. Ну и серьезные неприятности. Его приятель сбежал. Для нас все сложилось наилучшим образом. И те и другие еще долго будут улаживать проблемы, возникшие из-за перестрелки.

– Мне нужно сменить место жительства, – когда я говорю это, больше думаю о том, чтобы скрыться от Тани, чем от ФСБ и бандитов.

– Согласен, – кивает Данил. – К вечеру что-нибудь придумаем. А сейчас поезжай на встречу с авторами. Вместе с Дианой донесете до них выбранную концепцию.

– Хорошо, – бормочу я и удаляюсь.

Особнячок галдит. Художники уже набились внутрь и теперь спешат умять как можно больше бутербродов с чаем. Я успел понять, что это их отличительная черта. Со всеми здороваюсь. Мне улыбаются, не переставая жевать. От этого хочется обнять каждого – так незамысловато себя могут вести только дети и они. Поэтому мы и любим их.

Ко мне подходит Илья.

– Есть минутка? – спрашивает он.

Я киваю, и мы отходим в сторону.

– Слушай, я ничего не имею против ребят, которые сегодня здесь собрались. Все они талантливые, безусловно, но их мало кто знает. Я не понимаю, почему мы не можем пригласить распиаренных художников. Думаю, наш уважаемый наниматель пошел бы на такие затраты.

– Ты предлагал это Диане? Она ведь согласовывает кадры с Акуленко.

– Предлагал. Называл конкретные имена, которые мы с тобой до этого обсуждали. Она лишь обещала подумать над моими предложениями. Конкретного ответа я так ни разу и не дождался. За все время мне удалось протолкнуть лишь нескольких ребят.

– Хорошо. Что-нибудь решим.

Оглядываюсь. Диана рядом. Она кивает. Я иду к ней.

Интересно, она ожидала меня увидеть? Может, надеялась, что меня подстрелили и теперь я проваляюсь в больнице до конца выставки?

– Все приехали? Будем начинать? – спрашиваю я, выжимая из себя все дружелюбие, на которое способен.

– Да, пожалуй, можно начинать, – отвечает Диана ровным голосом с бесстрастным лицом.

Зовем шумную ватагу пройти в зал. Художники