Реприза - Иван Сергеевич Шестаков

Скорбно опустив голову, прохожу мимо.

Квартира встречает меня тишиной. Я осторожно раздеваюсь и крадучись проникаю в гостиную. Мне под ноги, зевая, кувыркается Пим.

– Где хозяйка? – почему-то шепотом спрашиваю я.

Кот ленится отвечать. Уставился на меня и молчит.

Крадусь мимо картин в мастерской и заглядываю в спальню. Таня в кровати. Спит.

Стараясь не издать ни звука, начинаю собирать вещи. Чувствую себя вором. Вломился в квартиру и теперь поспешно стараюсь упаковать как можно больше вещей, пока хозяева не проснулись.

С каждой новой вещью, которая летит в сумку, я словно вычеркиваю одно из воспоминаний обо мне в этом месте. Щетка и паста – и не было тут парня, который пять лет каждое утро плескался в ванной; шампунь – и Таню уже никто не звал с жалобами на то, что воду отключили, а голова намылена; кружка – и нет наставлений не давать пить из нее гостям; ноутбук – и не проводили вечера в кровати за просмотром фильмов…

– Ты что делаешь? – слышу позади себя неокрепший спросонья голос.

Оборачиваюсь. Таня щурится на меня из-под копны взъерошенных волос.

– Вещи собираю, – мне почему-то вдруг резко перестает хватать воздуха. – Нашел себе жилье…

– А-а-а… – протягивает Таня и опускает взгляд. Молчит, сцепив руки. Затем произносит, взглянув на меня: – Давай я тебе чай сделаю. Еще каша осталась. Сейчас разогрею.

Уходит.

Пока Таня хлопочет на кухне, я роюсь в шкафу у кровати. К счастью, вещей у меня немного. Собираю их в кучу и закидываю в сумку. С костюмом сложнее. Не снимая его с плечиков, кладу рядом. Потом постараюсь повесить в машине. А еще перетаскиваю поближе, чтобы не забыть, синий бюст Ильича.

– Иди ешь, – Таня отправляет меня на кухню, а сама уходит в ванную. Из-за двери раздается шипение душа.

Помню, насмотревшись фильмов, мы решили попробовать вместе принять душ. Было холодно, тесно, но весело.

На столе меня поджидает каша. Она с бананом. Она вкусная.

Когда Таня присоединяется ко мне, я уже пью чай. Она в халате, ее мокрые волосы зачесаны назад.

Сидим молча. Меня это устраивает. Думаю, Таню тоже. Нет больше грызущего стремления что-то сказать. Все и так сказано.

– Пойду, там немного осталось, – говорю я и отодвигаю кружку.

Таня кивает, отвлекаясь от своих мыслей.

Набирается две сумки. Как и пять лет назад, когда я собирался переезжать к Тане. Жалко книги оставлять. Но, быть может, я еще вернусь за ними.

Пим что-то заподозрил и прибежал к двери, когда я собрался выходить. Я наклоняюсь к коту, тереблю его морду, а затем чешу за ухом. Знаю-знаю, что нравится. Размурлыкался.

Прощай, приятель. Надеюсь, увидимся. Жизнь ведь долгая. Может, к этому времени еще и чьи-нибудь картины раздерешь. Будет что рассказать. Ну, бывай.

Встаю. Таня тоже пришла провожать. Руки скрестила на груди, смотрит себе под ноги, делая вид, что наблюдает за мурчащим котом.

Шагаю к ней и обнимаю. Чувствую, как под моими ладонями тело, словно сведенное судорогой, начинает оттаивать. Девичьи руки расплетаются и обхватывают меня за спину. Я носом вжимаюсь в шею Тани, пытаясь надышаться напоследок ее запахом.

– Ты хочешь, чтобы я снова разрыдалась? – спрашивает Таня, шмыгает носом, а затем хихикает.

Я отступаю, мотая головой.

– Ну пока, – произношу, взваливая на плечо сумку.

– Пока, – произносит Таня.

Я подхватываю вторую сумку и выхожу в подъезд. Дверь позади закрывается. Щелкает замок. Ключи я оставил на тумбочке в прихожей, и от этого кажется, будто чего-то не хватает.

Перед тем как спускаться, звоню в квартиру напротив. Открывает пожилой профессор.

– Евгений? – неуверенно спрашивает он и щурится за очками. – Чем обязан?

– Здравствуйте, Аркадий Петрович. Боялся не застать вас дома.

Профессор цепляет тапки и выходит на лестничную площадку.

– А я сейчас целыми днями дома сижу. Путаюсь у Лиды под ногами. Пар мне все меньше выдают, Евгений. Выжимают из университета. А тебе помощь, наверное, нужна, раз меня искал?

– Нет, Аркадий Петрович, я прощаться пришел.

Глаза старика округляются. Он зажимает рот рукой, словно боясь вскрикнуть.

– В бега пускаешься? – шепотом спрашивает профессор. – ФСБ наседает?

Я смеюсь. Не с насмешкой над простотой старика, а от широкого благодушия к нему.

– Не все так плохо, – я хлопаю Аркадия Петровича по плечу. – С Таней расстался.

Профессор вновь хватается за рот.

– Да ничего страшного, – успокаиваю я его.

В дверях показывается Коля. Мы пожимаем друг другу руки.

– О чем толкуете? – спрашивает бывший арестант.

– Я переезжаю. Вот попрощаться зашел.

– Ты забегай в гости-то, – говорит Аркадий Петрович.

– И выпить зови, – подхватывает Коля.

– Обязательно, – киваю я, улыбаясь.

Звонит телефон. Оказывается, водитель. Говорит, что подъехал. Как вовремя.

– Ну, бывайте, – я еще раз каждому пожимаю руку и хватаю сумки.

Спускаюсь, а вслед мне кричат:

– До свидания, Евгений! Не забывай!

– Мира тебе и теплого угла!

Пять лет назад я открыл дверь в этот подъезд, и сейчас она закрылась.

Я вдыхаю полной грудью. Головная боль улеглась, а мир притих. Он будто подглядывает за мной: «Ну, Женя, и куда ты дальше? Что теперь будешь делать?»

Закидываю сумки в багажник, а сам сажусь в машину. Выезжаем из двора, и зачарованный дом вновь переносит нас прямиком на центральный проспект. Кто знает, может быть, в последний раз.

Водитель попался неразговорчивый. Он лишь передал мне ключи и назвал номер квартиры, когда мы оказались перед высокой новостройкой.

Подъезд в доме вылизанный. Плитка под ногами блестит. Стены выкрашены в яркий салатовый цвет. Нет, в таком подъезде я бы точно не смог часами беседовать ни с каким профессором. Уж слишком здесь чисто. Даже стерильно.

Захожу в лифт и прикидываю, на каком этаже выйти. Жму на десятый. Ошибаюсь. Забираюсь выше. Оказывается, нужен был двенадцатый.

Пока ехал, представлял голую квартиру, в которой из мебели кухонный гарнитур да кровать в углу. Зайдя в прихожую, понимаю, что ошибался. Пухлые тумбочки и резные шкафы торжественно расступились, пропуская меня, а стеклянная люстра искрит приветствием. Прохожу дальше и вижу огромный зал, заставленный кожаной мебелью, и спальню с массивной кроватью.

Падаю на широкое ложе и долго смотрю в потолок. Затем встаю и раскрываю сумку. Под руку попадается свитер. Вместе с ним иду к шкафу, который вытянулся словно по команде, привстав на гнутых ножках. Открываю дверцу. Внутри пустота. Не хочется оставлять посреди нее свой свитер. Да и какой в этом смысл? Надолго ли я задержусь в этом пристанище? Запихиваю свитер обратно в сумку. Достаю один лишь ноутбук.

На кухне нахожу кружки и чайник, но вот чая не предусмотрели. Поэтому