Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

– Думаете, к вечеру все будет в порядке?

– Если днем не выпьете ни капли и не будет никаких нервных проявлений, полагаю, можно считать, что все обошлось, – ответил доктор.

Он подумал, что немного страха пациенту не повредит, так что до предела сгустил краски.

– А каких симптомов мне ожидать? – спросил Дэнбери.

– Обычно они проявляются в виде зрительных галлюцинаций.

– Я повсюду вижу мушек.

– Это просто от избытка желчи, – успокоил его доктор, поскольку заметил, что парень и так достаточно напряжен, и не захотел перегибать палку. – Полагаю, сейчас у вас подобных симптомов нет, но когда они возникают, то обычно принимают форму насекомых, рептилий или диковинных животных.

– А если я что-то подобное увижу?

– Тогда тотчас же посылайте за мной.

Пообещав прислать лекарство, доктор откланялся.

Молодой Дэнбери встал, оделся и заходил по комнате вконец несчастный и растерянный. В мыслях он уже видел себя навечно заточенным в сумасшедший дом графства. Он поверил словам доктора, что если благополучно переживет день, то к вечеру все будет в порядке. Однако не очень-то весело ждать появления симптомов и поглядывать на свой сапог, гадая, остается ли тот сапогом или же у него вырастут рожки да ножки. Наконец ожидание сделалось невыносимым, и его обуяло желание подышать свежим воздухом и увидеть зеленую траву. Зачем ему торчать дома, если в полумиле собирается Аскомбское охотничье общество? Если у него и появятся галлюцинации, о которых говорил доктор, то они не начнутся раньше и не обострятся оттого, что он проедется верхом. А еще он был уверен, что это облегчит его головную боль. И вот через десять минут он уже оделся для охоты, а еще через десять выехал из конюшни на своей чалой кобыле Матильде. Вначале его немного покачивало в седле, но чем дальше он отъезжал от дома, тем лучше ему становилось, и к тому времени, когда он добрался до места сбора, голова у него почти прошла, и его больше ничто не беспокоило, кроме всплывающих в памяти слов врача, что галлюцинации могут появиться в любое время до наступления вечера.

Но вскоре он и об этом забыл, поскольку, как только он подъехал, спустили гончих, и те помчались к Черному склону, а оттуда к Ореховой роще. Утро для гона выдалось прекрасное: след не сносило ветром, не смывало водой, и земля была в меру влажной – как раз, чтобы он держался. Всего съехалось сорок заядлых охотников и отменных наездников, и, когда они подъехали к Черному склону, все знали, что охота задастся, поскольку там что-то да найдется. Тогда леса в тех краях были гуще, чем теперь, да и лис водилось больше, а в темной дубраве их было без счета. Трудность заключалась в том, чтобы выгнать их из чащи, потому что, как вы знаете, через заросли не пробраться, и нужно выманить их на открытое место, прежде чем начать загон.

Доехав до Черного склона, охотники разместились вдоль опушки, каждый там, откуда, по его мнению, лучше всего начать. Кто-то последовал за гончими, кто-то группами встал в конце просек, а кто-то остался на открытом месте в надежде, что лиса выбежит прямо на них. Молодой Уот Дэнбери знал те места как свои пять пальцев, поэтому направился к месту, где сходились несколько просек, и стал ждать. У него было ощущение, что чем быстрее и дальше он проскачет, тем лучше, так что ему не терпелось сорваться с места. Как и его кобыле, находившейся в расцвете сил и одной из самых резвых в округе.

Уот был прекрасным наездником в легком весе – чуть меньше десяти стоунов [37] вместе с седлом, а его лошадь – мощным животным с такими ногами и грудью, что хоть лейб-гвардейца на нее сажай. А потому неудивительно, что едва ли кто мог идти с ним вровень. Он ждал, слушая крики егеря и удары хлыста, и иногда замечал в темной чаще мелькнувший хвост или бело-коричневый бок. Свора была хорошо обучена, и ни один звук не выдавал, что поблизости работают сорок гончих.

И тут вдруг одна из них подала голос, затем вторая, третья и еще, пока через несколько секунд вся свора с лаем не бросилась по свежему следу. Дэнбери видел, как псы пролетели по просеке и исчезли в чаще, а через мгновение сверкнули три красных мундира рванувших за ними егерей. Он мог бы срезать путь по другой просеке, однако боялся опередить лису, поэтому поскакал за старшим егерем. Они мчались галопом, вытянувшись в одну линию и прижимаясь лицом к лошадиной гриве, чтобы не пораниться о ветки.

Сами знаете, как неприятно скакать в темноте по торчащим корням, но можно рискнуть, если видишь несущуюся по свежему следу стаю. Наконец лес начал редеть, и они оказались в лощине, где протекала река. Там было открытое место, везде трава, так что гончие оторвались ярдов на двести и неслись вдоль реки. Поехавшие в обход леса охотники скакали по полю слева, но Дэнбери с егерями шли далеко впереди и не теряли след.

Из остальных их нагнали только двое – пастор Джеддс на огромном гнедом жеребце в семнадцать саженей, который был у него тогда, и сквайр Фоули, весивший как перышко и покупавший своих лошадей из числа забракованных чистопородных на аукционе в Ньюмаркете. Остальные так и не смогли их догнать, потому что собаки не теряли след, не сбивались и не кружили, а просто неслись себе вперед. Если провести карандашом линию на карте, то она оказалась бы не прямее направления бега лисицы, летевшей к меловым холмам Саут-Даунс и к морю, а гончие шли так уверенно, словно видели добычу с самого начала, однако никому не удалось даже глазком взглянуть на лису, да и никто из местных не подал намека, что заметил ее. Что, впрочем, было неудивительно, поскольку если вы бывали в тех местах, то знаете, что жителей там не так уж и много.

Итак, вперед вырвались шестеро: пастор Джеддс, сквайр Фоули, егерь, двое псарей и Уот Дэнбери, который к тому времени напрочь забыл о головной боли и о докторе и думал только о загоне. Все шестеро мчались во весь опор. Один из псарей немного придержал лошадь, потому как гончие начали отставать, так что их осталось пятеро. Потом притомилась чистопородная лошадь Фоули, что часто бывает с тонконогими породистыми животными, когда их гоняют по неровной местности. Но остальные четверо все так же неслись вперед и вскоре