Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

– Если все закончится благополучно, – заметила леди Росситер.

– Именно что – если закончится благополучно, – повторил его светлость.

– А каковы ваши условия? – спросил я.

– Двадцать фунтов в день.

Я был изумлен, услышав эту сумму, и наверняка это отразилось у меня на лице.

– Когда вы в первый раз прочли объявление, вас наверняка поразило редкое сочетание необходимых качеств, – сказал лорд Линчмер. – Столь разносторонние таланты требуют большого вознаграждения. Не стану от вас скрывать, что ваши обязанности могут быть весьма тяжелыми и даже опасными. К тому же вероятно, что дело может разрешиться через день-два.

– Дай-то бог! – вздохнула его сестра.

– Итак, доктор Гамильтон, могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

– Вне всякого сомнения, – ответил я. – Вам остается лишь сказать, в чем заключаются мои обязанности.

– Первое – вернуться домой. Собрать вещи, необходимые для недолгой поездки за город. Мы отправляемся сегодня в три сорок с Паддингтонского вокзала.

– А куда мы поедем?

– До Пэнгборна. Встречаемся у касс в три тридцать. Я куплю билеты. Да, кстати, буду очень рад, если вы захватите с собой две вещи. Коробку для сбора жуков и трость – чем массивнее, тем лучше.

Нетрудно догадаться, что мне было о чем подумать после того, как я уехал с Брук-стрит, и до встречи с лордом Линчмером на Паддингтонском вокзале. Вся эта фантастическая затея, словно калейдоскоп, крутилась у меня в голове, пока я не придумал себе с десяток объяснений, одно причудливее и невероятнее другого. Однако я понимал, что истинная причина может оказаться еще неправдоподобнее. В конце концов я оставил всякие попытки найти решение и озаботился тем, чтобы в точности выполнить указания лорда Линчмера. С саквояжем, коробкой для жуков и увесистой тростью я ждал у касс Паддингтонского вокзала, и вот появился лорд Линчмер. Он оказался даже ниже ростом, чем я полагал, хрупкий, с изможденным лицом, и нервничал еще больше, чем утром. На нем было длинное плотное дорожное пальто, и я заметил у него в руке толстую деревянную трость.

– Билеты у меня, – сказал он, шагая по платформе. – Вот наш поезд. Я выкупил целое купе, поскольку мне нужно кое-что для вас уточнить, пока мы будем ехать.

Однако все, что он хотел уточнить, могло уместиться в одном предложении: я должен помнить, что нахожусь с ним для его охраны и ни под каким видом не должен от него отходить. Все это он повторял на протяжении всего нашего путешествия с настойчивостью, которая показывала, что нервы у него основательно расстроены.

– Да, – наконец сказал он в ответ скорее на мои взгляды, нежели на слова, – я действительно нервничаю, доктор Гамильтон. Я никогда не отличался смелостью, и моя робость зависит от моего физического состояния. Но в душе я тверд и могу смотреть в лицо опасности, перед которой спасовал бы куда более уравновешенный человек. Сейчас я действую отнюдь не по принуждению, а всецело повинуясь чувству долга, однако иду, несомненно, на огромный риск. Если дело обернется плохо, я смогу претендовать на звание мученика.

Эти бесконечные загадки стали мне надоедать, и я решил положить конец неопределенности.

– Думаю, было бы куда лучше, сэр, если бы вы мне полностью доверились, – сказал я. – Невозможно действовать эффективно, не зная намеченных целей или даже того, куда мы направляемся.

– Ну место назначения тайны не составляет, – ответил он. – Мы едем в Деламер-корт, где проживает сэр Томас Росситер, чьи труды вам так хорошо знакомы. Что же до цели нашей поездки, то не думаю, что сейчас стоит посвящать вас, доктор Гамильтон, во все подробности дела. Могу сказать, что мы действуем – я говорю «мы», поскольку моя сестра, леди Росситер, полностью разделят мою точку зрения – с единственной целью предотвратить возможный семейный скандал. При этом положении вещей, как вы понимаете, я совершенно не склонен разглашать хоть что-то, что не является жизненно необходимым. Другое дело, доктор Гамильтон, если бы я попросил вашего совета. При нынешнем положении вещей я нуждаюсь лишь в вашей активной помощи, и время от времени буду вам указывать, как наилучшим образом мне ее оказать.

Больше говорить было не о чем, да и чего не стерпит бедняк за двадцать фунтов в день, тем не менее я чувствовал, что лорд Линчмер ведет себя со мной довольно непорядочно. Он хотел превратить меня в пассивное орудие вроде дубинки у себя в руке. Однако, учитывая его нервозность, можно было предположить, что скандал для него совершенно нежелателен, и я понимал, что он не доверится мне, пока у него не останется другого выхода. Чтобы раскрыть эту тайну, я должен был полагаться на свои глаза и уши, но был уверен, что не стоило слишком доверять им.

От Деламер-корт до Пэнгборна было добрых пять миль, и мы проехали их в открытом экипаже. Лорд Линчмер всю дорогу находился в глубокой задумчивости и не произнес ни слова, пока мы не прибыли на место. Когда же он заговорил, то сообщил нечто такое, что премного меня удивило.

– Возможно, вам неизвестно, – сказал он, – что я тоже врач, как и вы.

– Нет, сэр, я этого не знал.

– Да, я выучился на врача в молодости, когда до звания лорда мне было еще очень далеко. Заняться практикой мне не довелось, но все же медицинское образование пошло мне на пользу. Я никогда не жалел о годах, потраченных на изучение медицины. А вот и ворота Деламер-корт.

Мы подъехали к двум высоким столбам, увенчанным геральдическими чудовищами, которые располагались по обе стороны входа в извилистую аллею. Поверх кустов лавра и рододендрона я увидел длинное здание со множеством башенок и островерхой крышей, увитое плющом. Оно радовало теплым, веселым и сочным цветом старого кирпича. Я с восхищением разглядывал этот удивительный дом, но тут мой спутник нервно дернул меня за рукав.

– А вот и сэр Томас, – прошептал он. – Пожалуйста, говорите с ним о жуках, сколько сможете.

Из разрыва в живой изгороди появилась высокая худая фигура с мотыгой, необычайно костлявая и угловатая. На руках у человека были садовые рукавицы, тень от широкополой шляпы скрывала лицо, но меня поразило его исключительно суровое выражение, неправильные черты и неухоженная борода. Экипаж остановился, и лорд Линчмер спрыгнул на землю.

– Мой дорогой Томас, как дела? – сердечно спросил он.

Но эта сердечность отнюдь не была обоюдной. Хозяин поместья пристально смотрел на меня поверх плеча своего шурина, и до меня долетели обрывки фраз: «Мои хорошо известные вам желания… Ненавижу посторонних… Неоправданное