Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

– нервное подергивание лба, которое вы, очевидно, заметили. Оно всегда появляется за три-четыре дня до припадка. Как только оно появилось, его жена под каким-то незначительным предлогом уехала в Лондон и укрылась у меня в доме на Брук-стрит.

Мне оставалось убедить врача в сумасшествии сэра Томаса, без чего невозможно поместить его туда, где он никому не сможет причинить вреда. Первой проблемой было заполучить врача в дом сэра Томаса. Я вспомнил о его увлечении жуками и его благоволении ко всем родственным душам. Я поместил объявление и, к счастью, нашел именно такого человека в вашем лице. Нужен был смелый человек, поскольку я знал, что факт безумия может быть подтвержден только покушением на убийство, и у меня были все основания полагать, что покушаться он решит на меня, поскольку в периоды просветления питает ко мне самые нежные чувства. Думаю, остальное вы додумаете сами. Я не знал, что припадок случится ночью, но считал это очень вероятным, поскольку в таких случаях кризис обычно приходится на ранние утренние часы. Сам я человек очень нервный, но я не видел иного способа отвести от сестры эту ужасную угрозу. Надеюсь, нет необходимости спрашивать, согласны ли вы подписать заключение о душевной болезни.

– Вне всякого сомнения. Но необходимы подписи двух врачей.

– Вы забываете, что у меня тоже медицинское образование. Бумаги здесь, на столе, и если вы соблаговолите подписать их сейчас же, то мы сможем утром отправить пациента в больницу.

Вот таков был мой визит к сэру Томасу Росситеру, знаменитому охотнику за жуками, а также моя первая ступень на лестнице успеха, поскольку леди Росситер и лорд Линчмер оказались верными друзьями и не забыли моей помощи в трудный час. Сэр Томас вышел из больницы, как говорят, вполне излечившимся, но я по-прежнему думаю, что, если мне случится снова переночевать в Деламер-корт, я непременно запру дверь на ключ.

Лисий король[36]

Дело было после охотничьего обеда, где красных мундиров оказалось не меньше, чем черных сюртуков. По этой причине разговор за сигарами перешел на лошадей и наездников, потом стали вспоминать о необычных гонах, когда лисицы уводили свору на другой конец графства, где их, в конце концов, настигали две-три прихрамывающие гончие и пеший егерь, потому что у всех всадников от скачек верхом были отбиты задницы. По мере увеличения количества выпитого портвейна гоны становились все длиннее и фантастичнее, а охотники забирались в такую даль, что, спрашивая дорогу, не понимали языка отвечавших им людей. Лисы тоже казались странными: одни взлетали на верхушки подстриженных ив, других вытаскивали за хвост из кормушек в конюшнях, а некоторые даже забегали в открытые двери и прятались в шляпных коробках. Одну или две такие невероятные истории рассказал глава местного охотничьего общества, и когда он в очередной раз откашлялся, все обратились в слух, поскольку это был в своем роде актер и производимый его рассказами эффект постоянно нарастал. Выражение лица его сделалось деловитым, серьезным и очень сосредоточенным, что предваряло самые успешные его выступления.

– Случилось это еще до того, как я стал главой здешнего общества охотников, – начал он. – Гончими в то время владел сэр Чарльз Адейр, затем они перешли к старику Латому, а потом уж ко мне. Похоже, это могло произойти вскоре после вступления в должность Латома, но, по моему убеждению, все же при сэре Чарльзе. Значит, где-то в начале семидесятых, скорее всего в семьдесят втором.

Человек, о котором я вам расскажу, теперь живет в другом месте, однако я полагаю, что кое-кто из вас его помнит. Звали его Дэнбери, Уолтер Дэнбери, или Уот Дэнбери, как все привыкли. Был он сыном старого Джо Дэнбери из Верхнего Аскомба, а когда отец его умер, ему досталось очень хорошее наследство. Ведь его единственный брат утонул давным-давно, так что он унаследовал все. Наследство составляло всего пару сотен акров, но это была отличная пахотная земля, и земледелие тогда процветало. К тому же она находилась в свободном владении, а небогатые фермеры, не имевшие закладных, были очень приятными людьми до того, как цены на пшеницу упали. Привозное зерно и колючая проволока – вот два проклятия этой страны, поскольку первое мешает фермеру работать, а вторая – отдыхать.

Этот молодой Уот Дэнбери был отличный парень, завзятый наездник и великолепный спортсмен, но свалившееся на него в таком юном возрасте состояние вскружило ему голову, и он пару лет бездельничал. Пороков у него не было, но соседи его оказались сильно пьющими, и Дэнбери стал водить с ними компанию, а поскольку малый он был общительный, то стал подражать новым друзьям и пить гораздо больше меры. Как правило, тот, кто много бывает на свежем воздухе, может вечером выпить столько, сколько ему заблагорассудится, и вреда от этого не будет, если днем к хмельному не притрагиваться. Собутыльников у него было хоть отбавляй, и казалось, что бедняга покатится по наклонной, когда вдруг с ним случилась очень любопытная вещь, которая внезапно вытащила его из трясины, после чего он ни разу не притронулся к бутылке.

Была у него черта, которую я подмечал у многих других, она заключалась в том, что, хоть он и рисковал своим здоровьем, но очень за него переживал, когда появлялись самые пустячные симптомы. Малый он был крепкий, любил бывать на воздухе, и с ним редко что случалось, но пристрастие к бутылке наконец стало сказываться. И вот однажды утром он проснулся с трясущимися руками, и нервы у него гудели, как туго натянутые струны. Накануне вечером он ужинал в одном очень веселом доме, и вино лилось там рекой. В любом случае, когда он проснулся, язык у него был шершавый, как банное полотенце, а в голове будто часы тикали. Он очень разнервничался и послал в Аскомб за доктором Мидлтоном, отцом врача, который практикует там сейчас.

Миддлтон был большим другом старика Дэнбери, и ему было больно видеть, как сын его товарища отправляется прямиком к дьяволу. Он воспользовался представившимся случаем, отнесся к болезни Уота очень серьезно и прочел ему целую лекцию об опасностях подобного образа жизни. Он качал головой, говорил о возможности белой горячки или даже мании, если молодой человек продолжит разгульное житье. Уот Дэнбери страшно перепугался.

– Вы думаете, со мной может случиться что-то подобное? – запричитал он.

– Право же, не знаю, – мрачно ответил доктор. – Не могу утверждать, что опасность вам не грозит. Организм ваш очень ослаблен. В любое время в течение дня у вас могут