Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

– Нет, погоди немного, Бергер, – попросил Кеннеди. – Это и вправду с твоей стороны смешной каприз – спрашивать о романе, который закончился несколько месяцев назад. Знаешь, о том, кто целуется с девушкой, а потом об этом болтает, говорят, что он величайший трус и негодяй.

– Разумеется, – ответил немец, складывая в корзину свои находки, – когда он рассказывает о девушке то, чего о ней прежде не знали, это наверняка так и есть. Но в данном случае, как тебе, наверное, известно, дело стало достаточно громким, чтобы о нем говорил весь Рим. Так что вряд ли ты причинишь мисс Саундерсон какой-то вред, если поговоришь о ней со мной. Однако я уважаю твои принципы, поэтому спокойной ночи!

– Погоди немного, Бергер! – Кеннеди взял приятеля за руку. – Меня очень заинтересовали эти катакомбы, так что я не могу вот так просто взять и забыть о них. Может, спросишь меня о чем-то еще, не столь необычном?

– Нет-нет, ты отказался, и на этом покончим, – ответил Бергер, беря в руки корзину. – Несомненно, ты совершенно прав, что не ответил, и так же несомненно, что я тоже прав. Так что еще раз спокойной ночи, мой дорогой Кеннеди!

Англичанин наблюдал, как Бергер прошел к двери и уже взялся за ручку, но вдруг вскочил с видом человека, который не может с собой совладать.

– Задержись, старина, – попросил он. – Думаю, ты ведешь себя на редкость смешно, но все же, если таковы твои условия, полагаю, я могу их принять. Терпеть не могу болтать о девушках, но, как ты сказал, об этом говорит весь Рим, так что не думаю, что сообщу тебе что-то, чего ты до этого не слышал. Что ты хочешь узнать?

Немец вернулся к камину и, поставив корзину на пол, снова опустился в кресло.

– Можно еще сигару? – спросил он. – Большое спасибо! Я никогда не курю, когда работаю, но болтать под воздействие табака куда приятнее. Итак, касательно юной дамы, с которой у тебя вышло маленькое приключение. Что же с ней сталось потом?

– Она дома со своими родными.

– Правда? В Англии?

– Да.

– А где именно? В Лондоне?

– Нет, в Твикнеме.

– Прости мое любопытство, Кеннеди, но ты должен отнести его на мое незнание светской жизни. Уверен, ничего не стоит сначала уговорить юную даму уехать с тобой недели этак на три, а потом сдать ее на руки семье в… как ты сказал?

– В Твикнеме.

– Совершенно верно – в Твикнеме. Но это настолько выходит за рамки моего знания жизни, что я даже представить себе не могу, как ты мог на это решиться. Например, если ты любил эту девушку, твоя любовь вряд ли испарилась бы через три недели. Так что, я полагаю, ты вообще ее не любил. Но если не любил, тогда зачем весь этот громкий скандал, который навредил тебе и погубил ее?

Кеннеди угрюмо смотрел на красноватое пламя в камине.

– Конечно, все так, если рассуждать логически, – ответил он. – Но любовь – огромный мир, и он включает в себя множество оттенков чувства. Она мне нравилась, и – ты говоришь, что видел ее, – сам знаешь, какой она может быть очаровательной. Но, оглядываясь назад, я по-прежнему хочу признать, что едва ли любил ее по-настоящему.

– Тогда, дорогой мой Кеннеди, зачем ты это сделал?

– В этом деле многое объясняет жажда приключений.

– Правда? Ты так любишь приключения?

– А разве без них жизнь была бы разнообразной? Именно ради приключения я и начал приударять за ней. Я много за чем в жизни гонялся, но нет ничего лучше погони за хорошенькой женщиной. Там еще присутствовали и пикантные затруднения, ведь, поскольку она была компаньонкой леди Эмили Руд, было почти невозможно встретиться с ней наедине. Одно из самых привлекательных для меня препятствий состояло в том, что в самом начале знакомства я из ее собственных уст услышал, что она была обручена.

– Боже правый! С кем?

– Имени она не называла.

– Думаю, никто об этом не знает. Поэтому приключение сделалось еще более увлекательным, нет?

– Ну, это добавило ему перчика. А ты разве так не думаешь?

– Говорю же, я совершенно несведущ в таких делах.

– Дорогой мой, ты ведь помнишь, что яблоко, украденное с дерева соседа, всегда слаще, чем со своей яблони. А потом я обнаружил, что она ко мне неравнодушна.

– Как, вот так сразу?

– О, нет, на это ушло три месяца планомерной осады. Но, наконец, я покорил ее. Она понимала, что мой официальный разъезд с женой делал для меня невозможным сделать ей предложение. Но она тем не менее поехала со мной, и мы прекрасно провели время, пока все не кончилось.

– А как же тот, другой?

Кеннеди пожал плечами.

– Я полагаю, что выживает сильнейший, – ответил он. – Будь он лучше меня, она бы его не бросила. Давай оставим эту тему, я ею сыт по горло.

– Последний вопрос. Как ты избавился от нее через три недели?

– Ну понимаешь, мы оба немного остыли. Она наотрез отказалась при каких бы то ни было обстоятельствах возвращаться в Рим к прежнему обществу. А вот я жить не могу без Рима и уже стремился вернуться к работе. Это и стало одной из главных причин нашего расставания. И еще. Ее старик отец заявился в лондонскую гостиницу и устроил там сцену. Дело приняло пренеприятнейший оборот, так что хоть я сперва и безумно по ней скучал, но после был рад выпутаться из этой истории. Надеюсь, я могу рассчитывать, что ты никому не передашь мои слова.

– Мой дорогой Кеннеди, я и не подумаю их повторить. Но все тобою сказанное мне чрезвычайно интересно, поскольку дает возможность узнать твои взгляды на вещи, которые радикально отличаются от моих. Ведь я так мало видел в жизни. А теперь ты хочешь узнать о моих новых катакомбах. Бесполезно пытаться их описывать, поскольку по описанию их не найти. Так что остается одно – показать их тебе.

– Это было бы превосходно.

– Когда бы ты хотел туда отправиться?

– Чем скорее, тем лучше. Мне не терпится в них попасть.

– Ну, нынче прекрасный вечер, пусть и немного прохладный. Предположим, мы выйдем через час. Надо соблюдать осторожность и держать все строго между нами. Если нас увидят вдвоем, то могут заподозрить, что мы что-то затеяли.

– Осторожность не помешает, – согласился Кеннеди. – Это далеко?

– Несколько миль отсюда.