Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

вскоре он возглавит кафедру в одном из крупнейших университетов Германии. Однако целеустремленность, позволившая ему достичь одного уровня с богатым блестящим англичанином, стала причиной того, что все, не относящееся к его работе, оставалось вне зоны его интересов. Он ни разу не прервал своих научных изысканий, чтобы постичь правила жизни в обществе. Его лицо оживлялось лишь тогда, когда он заговаривал о своей работе. В остальное время он смущенно молчал, болезненно ощущая свою непросвещенность в других областях жизни и избегая светских разговоров, являющихся удобным прибежищем для тех, у кого нет собственных мыслей.

И тем не менее в течение нескольких лет между этими очень разными соперниками в научной области складывались приятельские отношения, понемногу перераставшие в дружбу. Основой и причиной этого являлось то, что из всех молодых ученых лишь они могли по достоинству оценить друг друга. Их свели вместе общие интересы и цели, и каждый восхищался знаниями другого. Потом к приятельству прибавилось и нечто другое. Кеннеди забавляла искренность и простота конкурента, в то время как Бергера восхищали блеск и живость, делавшие Кеннеди любимцем римского общества. Я говорю «делавшие», поскольку в то самое время репутация молодого англичанина оказалась несколько подпорченной.

Дело в том, что в одной любовной истории, подробности которой так и остались неизвестны, Кеннеди проявил себя настолько бессердечным и черствым человеком, что шокировал многих своих друзей. Но в холостяцком кружке студентов и художников, где он предпочитал вращаться, в подобных вещах не было строгого кодекса чести. Могли покачать головой или пожать плечами, если уезжали вдвоем, а возвращался один, тем не менее общее мнение склонялось скорее к любопытству или даже зависти, нежели к порицанию.

– Послушай, Бергер, – повторил Кеннеди, – очень хочется, чтобы ты был со мной откровенен. – С этими словами он показал на лежавший на полу ковер.

Там стояла неглубокая плетеная корзина для фруктов, какими пользуются в Кампанье. В ней горкой лежала всякая всячина: черепки с надписями, обломки настенных барельефов, куски мозаики, обрывки папирусов, ржавые металлические украшения, которые непосвященному могли показаться извлеченными из мусорного бака. Но специалист моментально бы оценил их уникальность.

Содержимое плетеной корзины представляло собой недостающее звено в цепи общественного развития, столь интересное для исследователя. Этот хлам принес немец, а англичанин смотрел на него жадным взглядом.

– Я не стану докучать тебе расспросами о кладе, – продолжал он, в то время как Бергер нарочито медленно раскуривал сигару, – но мне бы очень хотелось о нем услышать. Это наверняка важнейшее открытие. А эти надписи произведут сенсацию в Европе.

– На каждую вещицу здесь приходится миллион там! – ответил немец. – Их так много, что десяток маститых ученых могли бы всю жизнь ими заниматься и создать себе репутацию столь же незыблемую, как замок Святого Ангела [29].

Кеннеди напряженно размышлял, морща изящный лоб и теребя длинные светлые усы.

– Вот ты себя и выдал, Бергер! – наконец произнес он. – Твои слова могут значить только одно: ты обнаружил новые катакомбы.

– Нисколько не сомневался, что ты сделал такой вывод после осмотра артефактов.

– Ну да, они подтверждают мои предположения, но твои последние слова не оставляют никакого сомнения. Такое количество артефактов можно обнаружить лишь в катакомбах.

– Именно так. В этом нет никакой тайны. Я действительно раскопал новые катакомбы.

– Где?

– О, это мой секрет, дражайший Кеннеди! Скажу лишь, что расположены катакомбы таким образом, что нет ни малейшего шанса даже из миллиона кому-нибудь случайно на них наткнуться. Их датировка отличается от любых других катакомб, и предназначались они для захоронения самых высокопоставленных христиан, так что эти останки и артефакты не имеют ничего общего с найденными ранее. Не имей я представления о твоих знаниях и упорстве, друг мой, я бы, не колеблясь, взял с тебя честное слово хранить тайну и все рассказал. Однако думаю, что мне стоит сделать свой собственный доклад об открытии, прежде чем вступать в такую жесткую конкуренцию.

Кеннеди любил науку любовью, граничащей с манией, которая заставляла его работать, несмотря на все соблазны, подстерегавшие состоятельного молодого человека. Он был амбициозен, но амбиции его отходили на второй план под натиском абстрактной радости и интереса ко всему, что имело отношение к жизни и истории Вечного города. Ему не терпелось увидеть подземный мир, открытый его товарищем.

– Послушай, Бергер, – самым серьезным тоном произнес он, – уверяю тебя, что ты можешь полностью и без колебаний мне довериться. Ничто не заставит меня перенести на бумагу хоть что-то, прежде чем я получу на то твое разрешение. Я вполне понимаю твои чувства и полагаю их совершенно естественными, но тебе не стоит меня опасаться. Однако же, если ты ничего мне не расскажешь, я сам буду искать катакомбы и наверняка их найду. В этом случае, разумеется, я распоряжусь своим открытием, как пожелаю, поскольку не буду связан с тобой никакими обязательствами.

Бергер задумчиво улыбнулся, покуривая сигару.

– Я заметил, друг мой Кеннеди, – ответил он, – что, когда мне нужна информация о чем-либо, ты не всегда готов мне ее предоставить.

– Когда это ты меня спрашивал о чем-то и я тебе не рассказал? Например, ты помнишь, как я предоставил тебе материал для твоей работы о храме Весты?

– Ну, дело-то было не очень важное. Вот интересно, если бы я спросил тебя о чем-то личном, ты ответил бы? Эти новые катакомбы – дело для меня очень личное, и я, конечно, вправе ждать взамен некой откровенности.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, – проговорил англичанин. – Но, если ты хочешь сказать, что ответишь на мой вопрос о катакомбах в обмен на ответ на любой твой вопрос, уверяю тебя, я отвечу.

– Ну тогда, – сказал Бергер, с наслаждением откидываясь на спинку кресла и выпустив в воздух облако сигарного дыма, – расскажи мне о своих отношениях с мисс Мэри Саундерсон.

Кеннеди подскочил в кресле и уставился на бесстрастное лицо приятеля.

– О чем ты, черт подери?! – вскричал он. – Что за вопрос? Если ты захотел пошутить, то эта шутка одна из худших.

– Нет, я никоим образом не шучу, – просто ответил Бергер. – Меня и вправду интересуют подробности этого дела. Я не очень много знаю о светской жизни и женщинах, и этот случай вызывает у меня особый интерес. Я знаю тебя, несколько раз видел ее и даже с ней говорил. Очень бы хотелось услышать из твоих уст, что же в действительности произошло между вами.

– Я не скажу тебе ни слова.

– Ну и ладно. Просто очень захотелось посмотреть, выдашь ли ты мне свою тайну так же легко, как я должен, по-твоему,