СОЛИС - Паола Мендоса

всех вопросах и "что, если". Например, как СОЛИС вытащит всех нас отсюда? И как мы узнаем, что метана достаточно, чтобы вызвать химическую реакцию? Я так и не получила тех научных степеней, ради которых мои родители хотели, чтобы я поступил в колледж, но даже я знаю, что в этом эксперименте не хватает жизненно важных деталей.

И, конечно же, Лилиана об этом молчит, но я знаю наверняка: кажется, Лилиана планирует занести эту робу, полную аквалиния, в шахту. Либо она попытается её где-то спрятать. В любом случае, когда она подожжёт робу, то сгорит сама.

Как только я это представляю, всё тело начинает сотрясаться от дикого жара. Глаза слезятся, как будто я смотрю в это ревущее пламя; дым закрывает всё, что было раньше.

И я знаю, что не могу позволить Лилиане жертвовать собой. У неё есть дети, которые любят её и нуждаются в ней, которые, я уверена, отчаянно ищут её. Даже несмотря на то, что она велела мне позаботиться об Изе, я ничего не смогу предложить этой маленькой девочке, если мы выберемся отсюда живыми.

Я знаю это наверняка. Самый большой подарок, который я могу сделать любому из них, — это возможность обрести свободу.

Только я должна привести этот план в действие. Только я знаю эти скалы как свои пять пальцев — их уклоны и трещины, пещеры и провалы. Только я готова умереть за наше дело, потому что будет облегчением почувствовать, что, может быть, возможно...

Я помогу им выйти на свободу.

Я представляю, как Иза стоит перед настоящим классом, гордо произнося своё имя. Представляю, как Миши смеётся с мамой на скамейке в парке на солнышке. Я вижу радуги, завтрашний день и лёгкость, о которой мы с Кенной мечтали за пределами этих стен.

Я, конечно, ничего этого Лилиане не рассказываю. Вместо этого я обещаю, что буду верить.

Всё это правда. И когда я говорю это, Лилиана обнимает меня так крепко, что я чувствую, как наши сердца бьются одновременно, подпитывая друг друга, возможно, в последний раз.

Мне не спится той ночью — разум лихорадочно строит планы. На следующий день, как только нас отпускают на утреннюю смену, я прямиком направляюсь к первому вентилятору, который вижу без офицеров поблизости. Я бросаюсь к нему и пытаюсь проткнуть соединительную трубку как можно быстрее и тише. Ничего не получается. Я пытаюсь зажать трубку одной рукой, а другой вонзить ржавое лезвие. Волна боли пронзает меня, когда я вижу, что проделала дыру в ремне между двумя пальцами вместо оборудования.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать, и вытираю кровь о свою робу.

— Все на своих местах?

СД собираются разойтись во всех направлениях. Возможно, у меня есть ещё один шанс, если повезёт. Я в последний раз замахиваюсь на трубу, и она раскалывается с громким шумом. Я разворачиваюсь и делаю всё возможное, чтобы отвлечь внимание, колотя молотком по нескольким незакреплённым камням, пока на меня не начинает падать россыпь камешков.

— Какого...?

Затем я слышу щелчок одного из этих отвратительных робопсов, который хватает меня за робу и оттаскивает от падающих камней. Робопёс бросает меня перед двумя офицерами СД в центре ямы.

— Ты, кажется, разучилась работать инструментами? — говорит один из них. — Дай их сюда.

Он протягивает мне ладонь в перчатке, и у меня нет выбора, кроме как отдать кирку и молоток. Робопёс рычит всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Вот так-то, — говорит другой офицер, медленно обходя меня. — Хватит устраивать тут обвалы. Поработай теперь голыми руками.

— Приступай, — добавляет первый офицер.

Он пинает меня в голень ботинком со стальным носком — я врезаюсь в очередную груду камней и раскалываю щеку. Но, по крайней мере, я расколола ещё одну трубу.

— Двух хватит? — спрашиваю я Лилиану, когда возвращаюсь.

Она последними каплями воды из своей чашки промывает мне раны, несмотря на мои возражения, и встречает мой пристальный взгляд своими тёплыми карими глазами и говорит:

— Ты проделала огромную работу. Спасибо. Спасибо тебе за всё.

Она глубоко вздыхает и снова обнимает меня.

Когда меня не станет, я буду очень скучать по Лилиане. Я буду скучать даже по жжению разбитой кожи и изматывающему кашлю, который, кажется, с каждым днём усиливается.

Но в любом случае, всего через несколько часов всё это закончится.

Я приняла решение. Я готова.

Вали

Мы вшестером молча сидим в кузове грузовика и едем по пустыне. Мы скрыты от внешнего мира, но очень открыты друг другу. Мы дали друг другу обещание. Мы посвятили друг другу свои жизни. Мы обещали сражаться насмерть, убивать, калечить, делать всё возможное, чтобы доставить эти файлы в СОЛИС. Мы понимаем, что хотя бы один из нас должен вернуться. Реальность ужасает — не возможностью смерти, а скорее возможностью неудачи.

Я снова вспоминаю прошлогоднюю поездку с Эрни. Мы дрожали от страха. Нас запихнули в мясовозку с раскачивающимися тушами и другими отчаявшимися душами. Тогда всё казалось таким новым и неизведанным. Я думала, что хуже уже не будет, но сильно ошибалась.

Тогда мы были беглецами.

Теперь я Кондор.

Грузовик останавливается. Двигатель глушат. Снаружи полная тишина. Меня охватывает странное спокойствие. Всё кажется устрашающе неподвижным. Открывается задняя дверь. Мы выходим в пустыню. Каждый из нас находит укрытие, где только может: голый куст, небольшую канаву, камень. Здесь не очень красиво — земля потрескалась и покрылась толстым слоем серо-зелёной пыли; маленькие кусочки растительности высохли и лишились листьев. Я слышу, как над головой пролетают птицы.

Нас высадили примерно в 25 км от лагеря. Это самое близкое, куда мы можем подобраться, не будучи обнаруженными беспилотниками Других 49 Штатов или системой безопасности.

Мы будем идти всю ночь и доберёмся до стены трудового лагеря — она под напряжением. Несколько часов, чтобы добраться до места, куда будем прорываться. Оказавшись там, мы будем ждать взрыва шахты. По мере того, как будет разворачиваться хаос, мы добудем файлы, а другие освободят заключённых. Всё зависит от взрыва.

Если произойдёт взрыв.

Если что-нибудь из этого сработает.

Я не смогла позвонить Малакасу перед отъездом. Знаю, это было эгоистично, но слишком много всего застряло у меня в голове и в сердце. Я знала, что если услышу его голос, то разорвусь и выплесну все свои страхи и сомнения. Хочется сказать Малакасу, что я слишком часто вспоминаю его грустные глаза и наш первый поцелуй. Хочется сказать Кенне, что люблю её и готова ради неё на всё.