За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

саженей к югу, что равняется двумстам метрам, и столько же — на запад. Там, на перекрёстке подземных тоннелей, должна находиться тайная дверка, за которой хранится или хранилось что-то ценное. Только при чём здесь Иисус, пока не пойму. Может, это образное выражение, часто используемое религиозными людьми? Думаю, если последовать этим инструкциям, то на месте можно во всём разобраться.

— Ну это, парень, мы уже сделаем без тебя. Ты и так потрудился на славу. Завтра приступишь к переводу записей в одной старинной тетради. Очень прошу быть максимально точным. Впрочем, я уже не сомневаюсь в твоих способностях, — бодро произнёс Алексей Васильевич и сразу воскликнул подчёркнуто озабоченным тоном: — А ты почему грустный такой? Девушка, что ли, разлюбила? Так мы тебе в Бобруйске такую красавицу и умницу найдём — век любить будет, не разлюбит. Вон взять хотя бы нашу телефонистку Лизу Найдёнову. Клад, а не девушка!

— Мне не нужна другая. Мне нужна та… — тихо ответил Герасим и отвернулся к окну.

Стараясь сгладить возникшую неудобную паузу, Шаганов снова перешёл на «вы» и уже спокойным голосом произнёс:

— Ну раз так, то на узел связи не пойдём. В качестве альтернативы предлагаю присоединиться к Василию Васильевичу и Эрасту Ефимовичу. Они по моей рекомендации сейчас ужинают в ресторане «Бобруйск». Вы даже не представляете, как прекрасно там готовят рыбу «фиш»!

2

В качестве респектабельного ресторана, на который днём ранее намекал профессор, во всём своём колорите перед ними предстал «Бобруйск». Туда они выдвинулись на служебном уазике подполковника Шаганова, как только передали гениального ученика профессора Пантелеева в руки начальника особого отдела. Но прежде чем Алексей Васильевич познакомился с Герасимом Нордом, он вывел своего брата под локоток из кабинета и строго отчитал за неожиданную «самодеятельность».

— Зачем ты приволок сюда этого мальчишку? Я же дал тебе подробную инструкцию! Никого лишнего! Ты не понимаешь, насколько здесь всё серьёзно! Нельзя посвящать в подробности дела ни одного случайного человека!

Он сильно, до боли, сдавил локоть брата и опалил его мечущим молнии взглядом.

— Здесь неизвестно куда исчезают люди! И это все, кто каким-то образом причастен к этому делу. Есть предположение, что их уже нет в живых! А вдруг ещё одна потенциальная жертва? Да ещё мальчишка! Прикажешь приставить к нему автоматчика? — тревожно говорил Алексей, но закончил уже спокойно: — Эх, Вася…

Василий с трудом освободился от крепкого захвата брата, потёр ладонью саднящий локоть и, стараясь не выдать волнение в голосе, ответил:

— Прости, что не посоветовался с тобой. Прости, Лёша. Но посторонний здесь как раз не мальчишка, а я заодно с профессором!

Он заметил, как удивлённо вздёрнулась бровь на лице брата — осунувшемся, с тёмными кругами под глазами и жёсткими морщинами, — и это придало ему большей уверенности.

— Этот парень, в отличие от его учителя, профессора Пантелеева, и, разумеется, меня, в совершенстве владеет латынью. И к тому же он чрезвычайно умён.

Решив всё же подстраховаться, Василий Васильевич сослался на авторитетное лицо:

— Во всяком случае, так считает профессор Пантелеев. А я ему доверяю, — добавил литератор, боясь, что Алексей немедленно отправит всех «посторонних» по домам. — Без профессора этот юноша никогда бы не приехал, но старик тоже может нам пригодиться. Уехать могу я, так как свою миссию уже завершил.

— Значит, так! — Алексей перешёл на служебный тон. — Никто никуда не уезжает! — огласил свой вердикт подполковник, а затем, затащив брата обратно в кабинет, при всей минской группе громогласно объявил: — Все прибывшие из столицы круглосуточно находятся при мне! Спать будете у меня дома, работать — в моём кабинете! Питаться только там, где я скажу! Расписку о неразглашении я с вас брать не буду, но, сами понимаете, дело носит строго конфиденциальный характер. Вы будете посвящены лишь в некоторые фрагменты, исключительно ради вашей безопасности!

После такого эмоционального инструктажа в кабинете остались лишь его хозяин и Гера Норд, рекомендованный своими спутниками как «лучший в мире знаток языка древних римлян». Герасим был настолько взволнован оказанным ему высоким доверием, что не хотел отпускать профессора. Однако «суровый военный» — так его окрестил Норд — был непреклонен:

— Шаганов и Пантелеев организованно убывают на ужин в ресторан «Бобруйск»! Мы с Герасимом Аскольдовичем выполняем задание и после присоединяемся к вам!

Писатель и профессор, снедаемые любопытством, всем своим видом демонстрировали готовность немедленно подключиться к делу, пожертвовав гастрономическим блаженством. Но приказной тон подполковника не оставил им ни малейших шансов, во всяком случае, этим вечером. Судя по всему, Алексей Васильевич чётко распределил роли каждого из столичной команды, и любые расхождения с его решением были бы приняты в штыки.

Профессор, который после знакомства с подполковником Шагановым всё происходящее воспринимал без комментариев, безоговорочно отдал первенство в руки военного, никак не претендуя даже на кроху лидерства. Вот и сейчас он поддержал Алексея Васильевича:

Ресторан, я полагаю, не худшее место для полезного времяпрепровождения в этом уютном и вызывающем у меня живой интерес городке.

Глава 18 За Фридриха Энгельса!

1

Ресторан «Бобруйск» встретил их заполненным многочисленными посетителями обеденным залом с высоким потолком, белоснежными колоннами и просторной эстрадной площадкой. Свободных мест не было, но неприветливый администратор зала с курчавой седой головой и орлиным носом расплылся в счастливой улыбке, узнав, что гости — от Якова Моисеевича (так велел сказать подполковник Шаганов). Он лично проводил их к столику у самой эстрады. А по дороге попросил передать Якову Моисеевичу, что Цилечка — судя по всему, его дочь — благодаря протекции Соломона Израилевича успешно поступила в консерваторию. Также он (администратор) добавил, что завтра намерен передать Якову Моисеевичу матану[25] для того же Соломона Израилевича, а самого Якова Моисеевича вместе с Дорой Исааковной ждёт в субботу на обед в греческом зале ресторана.

Уже сидя за столиком, профессор подробно записал в извлечённый из пухлого портфеля блокнот всё сказанное любезным администратором. При этом неосторожно поинтересовался, что такое матана. Администратор кольнул его подозрительным взглядом, но всё же уточнил, что матана — это то же самое, что тода раба[26]. Профессор добросовестно записал и эти слова, а когда засунул драгоценный блокнот в портфель, пообещал всё передать всемогущему Якову Моисеевичу.

Пышногрудая артистка с большой экспрессией исполняла шлягер:

Знаю, милый, знаю, что с тобой —

Потерял себя ты, потерял.

Её полные ярко-красные губы старательно произносили