За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

Он ещё не знал, что его любимая приняла ухаживания первого красавца на факультете — Макса Понятовского — высокого статного парня, форварда университетской сборной по баскетболу, умного и задорного, способного непрерывно шутить и бесконечно сыпать анекдотами. Не знал он и то, что Понятовский после культпохода на киносеанс «Четырёх мушкетёров» нагло целовал её, сравнивал с «распутной и изворотливой миледи» и обещал быть её «верным гвардейцем». Норд даже не предполагал, что Полина, посоветовавшись с недалёкой подружкой Снежаной, наивно строила планы на жизнь с Максом, как с «мужчиной, способным на многое». Герасима в этих стратегических планах никогда не было и быть не могло, потому что он при всей своей «научной сущности с оттенком наивной романтики — самый обычный неудачник».

«Эх, Полина! Что же ты делаешь? — закричал бы он ей в лицо, если бы знал об этом или хотя бы мог предположить, что всё гораздо серьёзнее, чем подсказывало ему его чуткое влюблённое сердце. — Зачем же ты рушишь то, что так долго по крупинке создавалось! Присмотрись внимательнее к тому, кто рядом. Только я способен любить тебя, искренне жертвуя собой. Любить так, как никто тебя не любил и никогда не полюбит!»

Что такое любовь?… Герасим часто спрашивал себя об этом, особенно когда горящее чувствами сердце беспощадно прожигало жарким огнём хлипкую юную плоть, вырывалось из груди от бешеного биения и вдруг замирало в ожидании ответных чувств. И даже мизерный намёк на взаимность, как хворост, заброшенный в печку, с новой силой заставлял гореть этот испепеляющий душу костёр.

«Нет, любовь — это не создание обожествляемого тобою идола, на которого ты безумно молишься денно и нощно, — убеждал он себя. — Это не слепое обожание, отрицающее бытие, и не пресмыкание перед предметом твоей любви. В конце концов, она должна уметь готовить твой любимый гирос[23]!»

И в этом была его правота. Когда ты любишь, становишься безвозвратно слеп, порой не замечая очевидного, того, что видят окружающие, искренне сопереживая и подсказывая тебе: открой шире глаза, пристальнее присмотрись! И ты увидишь, что полюбил не ту. Ты сделал неверный выбор. Он ведёт в никуда! Выбирая этот путь, ты, сам того не желая, обрекаешь себя на долгие страдания и неизлечимые, постоянно кровоточащие душевные раны. Упрямо продолжая идти по этому пути, когда-нибудь воспримешь свои муки как должное, как свой рок. Так и будешь жить в вечных мучениях, не видя выхода, вернее, уже не желая его видеть. И вдруг в какой-то момент, задержавшись на дорожной развилке перед тем, как сделать очередной выбор, ты посмотришь назад… Тебя посетит чувство внезапного прозрения, и в один миг спадёт твоя слепота. Ты увидишь, что стал никем для той, которую свято любил и боготворил. Ты мечтал посвятить ей всю жизнь без остатка и жертвовал ради неё многим, что было дорого и близко твоей душе до встречи с ней. А она не приняла этот дар! И стоишь ты на развилке, топчешься нелепо в вязкой дорожной грязи и готов уже повернуть назад, но что-то или кто-то цепко держит тебя и не желает отпускать.

Почему это случилось, как ни старайся, не поймёшь. И в поисках ответа ты лишь глубже ранишь своё и без того истерзанное мучениями сердце. Даже пронзив глазами глубину пространства, ты не увидишь очевидного: ты не тот, кто ей нужен. Не тот, кого она видит во снах и о ком грезит наяву. НЕ ТОТ! Даже если твоего соперника в физическом воплощении и в помине не существует, даже если он никогда в её жизни не возникнет. Ты всё равно будешь НЕ ТОТ!

И не пытайся что-либо исправить. Поверь, это бесполезно! Что бы ты ни предпринял для качественного улучшения самого себя, в её глазах это не возымеет никакого эффекта, если не отвернёт от тебя окончательно и бесповоротно. Ты всё равно не станешь тем другим, а тот другой, если всё же и возникнет в её жизни, будет принят со всеми своими недостатками души и тела и станет для неё самым желанным и самым любимым.

Главное в этой тонкой паутине чувств — вовремя осознать свою ненужность, понять, что ты НЕ ТОТ. Убедиться в этом, оценив всё трезво и рационально. И честно сказать себе: рядом с тобой НЕ ТА! Но если не желаешь больше страдать, то прерви свой безумный полёт, ненадолго, на самую малость. Возьми у жизни паузу и дай отдохнуть своей исстрадавшейся душе. Не уходи с перекрёстка, откажись от старого пути и сделай новый выбор. Ведь ты имеешь на него полное право!

Конечно, потоптавшись в нерешительности на месте, ты можешь повернуть назад и возвратиться туда, где ты никому не нужен, и обречь себя на новые страдания. Это ведь твой выбор! Это твоё право! Это право твоего выбора! Решай сам и не проси никого о помощи, даже о дружеском совете. В этом тебе никто не помощник. Здесь только ты один, наедине со своей бедой. И только тебе выбирать свой путь и как идти по нему: свободно и легко, радуясь каждому сделанному шагу, или ползти, пресмыкаясь, сдирая о камни податливую плоть, и страдать, страдать, страдать…

Эти нерадостные мысли навязчивым роем кружились в голове Герасима Норда, словно подталкивали к единственно правильному выбору. Но юноша не решался его сделать и топтался на месте в ожидании какого-то знака — явного или тайного. Неважно какого, главное, чтобы он понял: возвращаться нельзя, нужно идти дальше, но идти одному.

8

Однажды Герасим, продолжая самоотверженно играть роль несчастного влюблённого, в нарушение всех существующих запретов пригласил Полину в научную лабораторию, в которой больше года работал под руководством профессора Пантелеева. Он очень надеялся, что после этой экскурсии девушка проникнется к нему если не чувствами, то хотя бы интересом и уважением за то исключительно важное, как он считал, дело, которым он самозабвенно занимался, не жалея ни сил, ни времени. Гера был уверен — нет, он свято верил, что, проводя в этих стенах большую часть своей жизни, он идёт к великому открытию, которое перевернёт все выработанные веками представления о природе человека и сути его существования на Земле.

Ad augusta per angusta[24] — этот древний призыв, выгравированный на медной табличке, намертво прикрученной к тяжёлой дубовой двери лаборатории, каждый раз вселял в Герасима уверенность в том, что